Дипломатические ходы делались и в Хельсинки, но не через советского посла Владимира Деревянского; вместо этого Сталин прислал туда бывшего посла в Финляндии Бориса Штейна, к тому моменту назначенного в Италию. Штейн прибыл в Хельсинки в марте 1939 года, якобы для того, чтобы провести отпуск на холодном севере. Он привез предложение обменять советскую Карелию, населенный преимущественно финнами анклав, граничивший с Финляндией, на финские острова, нужные советским властям, и оплатить переселение финских граждан с любых территорий, переданных СССР. Но и Штейн не смог убедить министра иностранных дел Эркко в том, что политика нейтралитета не годится для малых государств, хотя и приводил в пример недавно съеденную Чехословакию (которая, как известно, заключила пакты о взаимопомощи с Францией и с Советским Союзом). Штейн отбыл в Москву с пустыми руками, хотя и не прежде, чем он предупредил Эркко, что «советское правительство не принимает ответа Финляндии. Мы не откажемся от нашего требования об островах в Финском заливе»[4218].
В первой половине марта 1939 года Ворошилов втайне приказал Кириллу Мерецкову, недавно назначенному на должность командующего Ленинградским военным округом, быть готовым к возможной военной агрессии третьей стороны с территории Финляндии[4219]. По словам Молотова, Сталин называл Мерецкова «ярославцем», потому что «В Ярославле <…> такой оборотистый живет народ, что евреев там почти нет, там сами русские выполняют эти функции»[4220]. (На самом деле Мерецков был родом из рязанской деревни.) Услужливый Мерецков пришел к выводу, что финские войска, размещенные вблизи границы, сами имеют агрессивные намерения, собираясь захватить Ленинград[4221]. Советские власти развернули в этом районе крупномасштабное военное строительство, что не могло не привлечь внимания финнов. Как впоследствии утверждал Мерецков, в июне 1939 года Сталин вызвал его, чтобы обсудить финскую угрозу и антисоветские настроения в финском правительстве. Планы Ленинградского военного округа на случай войны с Финляндией носили оборонительный характер. Сталин приказал составить оперативные планы «контрудара»[4222].
Советский интерес к Финляндии вскоре был упомянут в секретном протоколе к пакту, однако подозрительный деспот внимательно читал сообщения разведки, опасаясь, что Гитлер не сдержит своего слова. Бросая Финляндию на произвол судьбы, Гитлер разом перечеркивал доброжелательное отношение к Германии, копившееся десятилетиями в этой стратегически важной стране. Кроме того, как советский посол в Берлине предупреждал наркомат иностранных дел, Германии приходилось быть осторожной, чтобы не допустить прекращения поставок из Финляндии стратегически важных леса, продовольствия, меди и молибдена, требовавшегося для стальных сплавов[4223]. В июле 1939 года, во время триумфальной поездки генерала Гальдера по Финляндии, Сталин — отчасти из перехваченных телеграмм японской военной разведки, посылавшихся из Хельсинки в Токио, — узнал подробности о германо-финских военных связях[4224]. На самом деле финны по дипломатическим каналам пытались заручиться британским покровительством. 4 июля 1939 года представитель британского военного министерства в Хельсинки докладывал в Лондон, что финны «не желают иметь никаких дел с немцами, однако они скорее присоединятся к Оси, чем согласятся на русские гарантии»[4225].
Пакт между Сталиным и Гитлером, заключенный 23 августа, устранил эту возможность. После насильственного размещения советских военных баз на эстонской земле согласно Договору о дружбе от 28 сентября финны стали опасаться аналогичного покушения на их нейтралитет, а может быть, и на их с трудом завоеванную независимость. И верно, 5 октября, когда советское правительство навязало аналогичный договор и базы еще и Латвии, Молотов «пригласил» финского министра иностранных дел в Москву, чтобы обсудить с ним «конкретные политические вопросы»[4226]. Финны, желая выказать решительность, а может быть, и опасаясь неожиданного нападения, вскоре начали призывать на службу резервистов и эвакуировать гражданское население из приграничной зоны[4227]. Однако Берия докладывал Сталину о полученной из источника советской разведки в Лондоне пессимистической оценке ситуации, исходящей от 72-летнего финского фельдмаршала Густава Маннергейма (г. р. 1867). Этот бывший генерал-лейтенант царской армии какое-то время провел в Лхасе, где учил далай-ламу стрелять из пистолета, и хорошо освоил финский язык только на шестом десятке лет, хотя в свое время и защищал финскую независимость. Согласно докладу Берии, Маннергейм просил британского посла в Хельсинки уведомить Уайтхолл, что Финляндия ожидает предъявления требований, аналогичных тем, которые получила Эстония, и что «Финляндия будет вынуждена удовлетворить эти требования Советского Союза»[4228].
