Финляндия получила косвенную поддержку из неожиданного места. «Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности», — писал дипломат-перебежчик Федор Раскольников в открытом письме Сталину, опубликованном после смерти автора в эмигрантской печати в Париже (1.10.1939). Раскольников осуждал сфабрикованные суды над жертвами, обреченными кружиться в сталинской «кровавой карусели», и спрашивал: где крупные советские военные теоретики? Сам же он и отвечал на этот вопрос: их убил Сталин. Раскольников обвинял деспота в том, что тот бросил на произвол судьбы Испанскую республику и предсказывал, что «Рано или поздно советский народ посадит вас на скамью подсудимых как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода». Спустя восемь дней после написания этого письма Раскольников пытался выброситься из окна отеля, но его жена и служащие отеля удержали его. Он был помещен в больницу для душевнобольных в Ницце, где все равно расстался с жизнью в 47-летнем возрасте[4229]. В дневнике, который не был опубликован, он нарисовал точный психологический портрет Сталина, заявляя, что «Основное психологическое свойство» деспота — «сверхчеловеческая сила воли», которая «подавляет, уничтожает индивидуальность подпавших под его влияние людей». Сталин сломал даже «волевого» Кагановича, — отмечал Раскольников, добавляя, что «он требует от ближайших помощников полного подчинения, повиновения, покорности»[4230].
Финское правительство вело отдельные консультации с Лондоном и с Берлином. Немцы прямо советовали соглашаться на любые русские предложения. Англичане на переговорах с финнами по большей части отмахивались от возможности советской агрессии. Немало сотрудников британского министерства внутренних дел сообщали из Хельсинки, что решение финнов оказать вооруженное сопротивление СССР выгодно для Англии, поскольку война будет поглощать советскую нефть, хлеб и военные материалы, которые в противном случае могут быть поставлены Германии — а может быть, и повлечет за собой самое желательное из последствий: советско-германский конфликт[4231]. Этому цинизму сопутствовали одни лишь обещания морально поддержать финнов. Уинстон Черчилль, только что назначенный первым лордом Адмиралтейства, 6 октября 1939 года прямо заявил Майскому, советскому послу в Лондоне, что прекрасно понимает, что «СССР должен быть хозяином на восточном берегу Балтийского моря», и добавил: «Сталин играет сейчас большую игру и играет ее счастливо». И это был тот же самый Черчилль, который в 1919–1920 годах, пусть и безуспешно, вместе с Маннергеймом строил планы наступления на Россию силами финской армии с целью свержения большевистского режима. Сейчас же, отчаянно стараясь не допустить, чтобы вся Скандинавия оказалась под пятой у нацистской Германии, Черчилль сказал Майскому, что, если Эстонии и Латвии суждено лишиться своей независимости, он будет «очень рад», если они достанутся Советскому Союзу, а не Германии[4232].
Советская военная разведка докладывала 9 октября 1939 года о мобилизационных мероприятиях в Финляндии[4233]. На следующий день договор с Советским Союзом была вынуждена подписать Литва, предоставлявшая ему территорию для военных баз и другие привилегии. В рамках этой насильственной сделки Литва также получила подарок за счет бывшей Польши: преимущественно польско-еврейский город Вильно, ставший литовской столицей Вильнюсом[4234]. 11 октября первые корабли советского ВМФ встали на якорь в своей новой временной базе в эстонском Таллине, напротив Финляндии[4235]. В тот же день советский посол Деревянский доносил в Москву, что финский Генштаб, не зная о секретном протоколе к пакту, отправил срочное послание Гитлеру, призывая его не уступать Советскому Союзу финские территории[4236]. В тот же день в Москву прибыла финская делегация.
