Восьмого ноября 1937 года в двадцатую годовщину Октября, на неофициальной встрече в Кремле с советскими и коминтерновскими руководителями Сталин провозгласил в своей речи тост за строителей нового Советского государства. Кроме того, он высказал несколько важных мыслей.
В этих словах читается воспоминание о «Циммервальде» и о запальчивом предложении Троцкого в 1927 году, что если случится война, то сначала надо сбросить сталинский режим, а потом защищаться.
Чтобы понять психологическое состояние нашего героя и его отношение к угрозам государству, вспомним, что это он сказал своему сыну Василию: «Сталин — это не я, Сталин — это СССР». Конечно, это метафора, но смысл она передает точно.
Среди грома победных труб и действительных успехов индустриального строительства раздавался один раздражающий, тревожащий сигнал. Этот сигнал опровергал идею о «расширенном воспроизводстве населения в условиях социализма». Идея эта опиралась на официальный прогноз Госплана СССР: в 1937 году численность населения страны составит 180 миллионов человек, в 1939-м — 183 миллиона. Опираясь на эти данные, Сталин на XVII съезде ВКП(б) назвал численность населения СССР на конец 1933 года — 168 миллионов человек329.
На самом же деле из-за повышения уровня смертности и даже превышения его над уровнем рождаемости (в 1932–1933 годах) численность населения оказалась значительно ниже. Увидев это, в плановых органах поняли, что их прогноз нереален и что надо что-то предпринимать, чтобы скрыть потери населения. Поэтому в 1936 году были запрещены аборты, что сперва привело к некоторому увеличению рождаемости, а потом — к росту смертей женщин от последствий абортов.
Перепись в 1937 году насчитывала в СССР всего 162 миллиона человек. (Она была объявлена «вредительской».)
История с запретом абортов напоминает историю с ударной коллективизацией и провалом оптимистических планов поставки тракторов в деревню. Рассчитывали на один результат, получился другой.
Как ни поразительно, СССР фактически двигался по старым историческим дорогам, где на каждый год мира в судьбе России приходилось два года войны, а государство было прежде всего оборонительной структурой. Сумма внешних угроз диктовала Сталину решение, перечеркивающее его замысел демократизировать выборы и включить в процесс управления саморегулирующиеся механизмы. Подчиниться — значило признать победу региональных лидеров, не подчиниться — потерпеть еще большее поражение, если не катастрофу.
Заговор Тухачевского, троцкистский мятеж в Барселоне, развал Восточного блока, ослабление кремлевской группы областными кланами, набирающая обороты репрессивная кампания, падение производства — вот грубые и зримые черты 1937 года.
Конечно, достижения тоже были весомые. Некоторые из них становились сенсациями — это экспедиция на Северный полюс и перелет Валерия Чкалова в Америку через Северный полюс на советском самолете «АНТ-25».
Еще в 1934 году, 19 июня, Москва встречала спасенный экипаж парохода «Челюскин» (вывезли с льдины самолетами), и Сталин, выступая на приеме в Кремле в честь челюскинцев и летчиков, сказал: «Герои Советского Союза проявили то безумство храбрых, которому поют славу. Но одной храбрости мало. К храбрости нужно прибавить организованность, ту организованность, которую проявили челюскинцы на льдине. Соединение храбрости и организованности делает нас непобедимыми»330.
Спустя три года Сталин мог бы повторить эту формулу: «храбрость и организованность». Храбрости хватало. Ее поощряли и стимулировали, что вытекало из логики ускоренной мобилизации. Уже поднялось молодое поколение советских специалистов, однако «организованность» была в страшном дефиците. Авиаконструктор А. С. Яковлев в своих записках рисует удивительную картину «ручного управления» Сталиным всей авиапромышленностью (подобное было и в других областях).
