Возвращаемся в свой пропитанный смрадом и запахом пота блиндаж. Сапоги, наверное, примёрзли к ногам и никак не хотят сниматься. Это рано или поздно удаётся. Протягиваешь ноги к печке, и боль иголками вонзается в пальцы, хочется кричать, но только мычишь, материшься и раскачиваешься взад-вперёд.
Последняя неделя ноября. Не то что дивизия рассыпалась, не то что полк развалился, а, казалось, мы сами превращаемся в первобытных людей. Все искали хоть какую-нибудь еду. Даже если кто-нибудь находит корку хлеба, вряд ли принесёт её в блиндаж. Голод ненасытен. Все мысли только о еде. Раздача ужина превращается в священнодействие.
Все, вытянув шеи и глотая слюни, вперившись глазами в бачок, смотрят, как разливают жидкость, непонятно почему названную супом. Но это лучше, чем ничего, это лучше, чем пуля в лоб или осколок в сердце. Если ты ранен, тебя уже ничто, и никто не спасёт. Только смерть облегчит твои страдания.
«Когда это кончится?» – спрашивает каждый сам себя.
Но никто не знает ответа.
Усиливаются ночные заморозки. Земля с каждым днём становится всё твёрже.
Мы занимаем позиции на подходе к этим развалинам, когда-то называвшимся домом. Но если мы не выбьем врага из их подвала до ночи, мы до утра будем мерзнуть, а утром морозы крепчают. Мы сейчас воюем не за Третий рейх, а за то, кто будет сегодня ночевать в подвале под крышей, где ветер не пронизывает до костей…
Мы радовались, когда бомбы падали на головы русских, и не понимали, что они не только убивают их, но и разрушают их блиндажи. Мы не думали о зиме, мы приветствовали наших лётчиков. Мы кричали им, как будто они могли нас слышать:
– Молодцы, ребята, поддайте русским ванькам жару.
Но они улетят к себе и, хорошо поужинав, будут спать в чистых постелях. А мы будем бродить среди развалин, отыскивая хоть крысиную нору, в которой можно укрыться от мороза и снега. Снег заметает все: все желания, надежды и планы. Сталинград – город мертвецов.
Ни рук, ни ног не чувствуешь от холода, зато чувствуешь, как тебя поедают вши. Почему они не мёрзнут?
В пять утра в штабе 6‑й армии зазвонил телефон. Штаб располагался в Голубинском, большом казацком селении на правом берегу Дона. Шел сильный снег, и часовые ничего не могли разглядеть уже в нескольких метрах от себя.
Звонил лейтенант Герхард Шток из 4‑й румынской армии, располагавшейся в районе Клетской. Его сообщение, занесенное в штабной журнал, гласило: «Согласно показаниям русского офицера, взятого в плен в расположении 1‑й румынской кавалерийской дивизии, ожидаемая атака Красной армии должна начаться сегодня в пять часов утра». Поскольку других сообщений не поступало и было уже начало шестого, дежурный офицер не стал будить начальника штаба армии.
Генерал Шмидт приходил в ярость, когда его беспокоили из-за ложной тревоги, а это в последнее время случалось довольно часто. Особенно часто тревожились румыны, чьи позиции находились северо-западнее 6‑й армии немцев.
Но утро прошло тихо. Поднять бы авиацию, тогда было бы всё ясно. Но снег валит так, что и в двух шагах ничего не видно.
Русские танки смяли, раздавили нашу оборону. Все понимали, что надо защищаться, и если не устоять, то русские выгонят из тёплых блиндажей и погонят по голой степи. Мороз будет пожинать обильную жатву.
Русские оказались сильней. Дорога отступления покрыта снежными бугорками, из которых торчат руки или ноги, или синее остекленевшее лица. Сколько счастливчиков доберется до своих?
Когда окружили, ни Вилли, ни взвод не знали об этом. Никто не сообщил, не посчитали нужным.
Все очень удивились, когда загремело с запада. Там тылы, и оттуда греметь не должно. Долго прислушивались, но слух не обманывал, переглядывались, словно другие знали ответ на непонятные звуки, но никто не знал больше остальных. Сначала со страхом подумали, а потом всем объяснили, что армия окружена. Никто не испугался, нет. Даже посмеялись:
– Ха-ха, окружили.
Единственное, что огорчило, что остались без отпусков. И когда всё вернётся на круги своя, могли только гадать. Но решили, что это ненадолго. Никто не представлял себе, насколько это затянется. Русские и окружение – это смешно.
Одно было неясно: прорываться придётся самим или помогут извне.
Но как говорится, не Вилли это решать, его задача – исполнять. Все подумали о прорыве. Солдатское радио работает быстро и не хуже любого другого. Во всех штабах с самого верха до низу только и разговоров о прорыве.
В создавшихся условиях командующий 6‑й армией Паулюс решил идти на прорыв окружения в юго-западном направлении и вывести армию за Дон, на что запросил разрешения у верховного командования.
Отход должен был начаться в ночь на 26 ноября. Мощный танковый клин, усиленный моторизованными частями, должен был проложить войскам дорогу.
