На краю поселка Алексей Ильич обнаружил пустые недавно построенные землянки. «Сапожники» говорили, что в них раньше находились партизаны, но они куда-то ушли. В одном из домов нашим разведчикам показалась подозрительной дверь, ведущая в чулан. Потребовали ее открыть, но хозяйка долго упиралась, говоря, что там никого нет.
Алексей Ильич распахнул дверь и очутился лицом к лицу с неизвестным человеком, изрядно обросшим. В руке незнакомца блеснула вороненая сталь пистолета. Но властный окрик «Свои, не стреляй!» предотвратил несчастье. Начались переговоры. Долго прощупывали друг друга. В конце концов нашли общий язык. Незнакомцем оказался командир Севского партизанского отряда Хохлов. Отряд он распустил, и люди разошлись по домам. «В здешних краях, – шутил Алексей Ильич, – взяла верх «тактика сохранения сил».
Со слезами на глазах слушали они наши рассказы о героическом сопротивлении Красной Армии, о битвах под Москвой.
С приходом отряда настроение у жителей поселка да и у «сапожников» заметно поднялось. В штаб приходят местные коммунисты. Командиру Севского отряда Хохлову и двум его товарищам Пронину и Астахову поручили в течение двух дней собрать в поселке комбината местный партизанский отряд.
Кочемазов и его товарищи подробно доложили о своем походе. В Копотопском районе они обосновались в лесу возле села Козацкого. Совершили несколько диверсий. В одной из подбитых немецких машин нашли солдатский ранец. В нем были «Коммунистический манифест» на немецком и русском языках, вырезки из «Правды» и новая красивая трубка, которую партизаны торжественно преподнесли мне, как одному из самых заядлых курильщиков. Хозяином ранца, видимо, был немецкий коммунист.
Весть о бое 1 декабря и выходе нашего отряда из Спащанского леса принесли конотопской группе наши связные – разведчики Петр Соколовский и Александр Ленкин. Командир группы Василий Порфирьевич Кочемазов и политрук Федор Ермолаевич Канавец решили догнать отряд. Взяв продовольствие и боеприпасы, на четырех санях они двинулись в путь. На второй день, на рассвете, подошли к хутору Ретик, расположенному в лесу в десяти километрах от Кролевца.
Длительный переход и страшный мороз изрядно утомили бойцов. Маленький лесной хуторок, состоящий примерно дворов из тридцати, манил к себе. Шесть человек с лошадьми остались на опушке, а Канавец и Ленкин подошли к крайней хате. Постучались. Хозяева открыли дверь, встретили приветливо. Впечатление у хлопцев создалось такое, что здесь можно будет хорошо обогреться и отдохнуть. Дали знак остальным. Хозяин с бегающими глазками, на вид угрюмый, проворно и суетливо размещал гостей. Вскоре жена подала пищу и куда-то исчезла.
Сытный завтрак, тепло и домашний уют разморили людей. Все заснули. Не спалось одному Бойко. Подойдя случайно к окну, он увидел, что хату окружают какие-то вооруженные люди. Один из них, очевидно старший, судя по его повелительным жестам, подошел к двери. Разбуженные Бойко партизаны встали с автоматами возле окон, а Канавец с гранатой в руке распахнул входную дверь. Стоящий на крыльце вооруженный человек не успел и глазом моргнуть, как оказался втянутым в хату. Начался допрос. Незнакомец утверждал, что они вышли из окружения, организовались в отряд, установили связь с кролевецким подпольем. Но все подпольщики недавно были арестованы и расстреляны немцами. В подтверждение своих слов он назвал несколько фамилий погибших.
