Канавец и Кочемазов знали о несчастье, постигшем кролевецких товарищей, и потому рассказ незнакомца показался им правдоподобным. Ему поверили и велели выйти на крыльцо, чтобы позвать своих людей. По одному они заходили в хату. Партизаны на всякий случай обезоружили их. После недолгой мирной беседы предложили им вместе догонять Путивльский отряд. Те охотно согласились. Нужно было раздобыть лошадей. Обратились к ретикским колхозникам, которые согласились дать две упряжки и попросили пойти выбрать коней на конюшне. Колхозный конюх, выводя из стойла гнедого мерина, тихо спросил у Канавца:
– Так вы кто же будете: партизаны или господа полицейские?
– Что ты, батя, разве не видишь красных звезд на шапках?
– Звезды-то звездами, да только чудно получается… Называете себя партизанами, а дружбу заводите с самим начальником кролевецкой полиции… Даже ехать вместе куда-то собираетесь…
Мигом выскочили партизаны во двор, но уже было поздно: полицаев и след простыл.
Случай с конотопцами, которые так легко доверились леснику и его «друзьям», был хорошей наукой для всего личного состава отряда. Он наглядно показывал, насколько трусливы, ничтожны и в то же время коварны изменники Родины, продавшие свою честь и совесть фашистам. Позже выяснилось, что немцы заподозрили своих подручных в сговоре с партизанами и расстреляли их.
Хозяйственный двор лесничества со всех сторон окружен вековыми соснами, поднявшими свои заснеженные зеленые кроны далеко ввысь. Они особенно отчетливо выделяются на фоне бирюзового безоблачного неба. А рядом темно-зеленые ели с белыми хлопьями на ветках, Одноэтажные бревенчатые домики по окна занесены снегом. Снег кругом – на деревьях, кустарниках и дорогах. Ослепительная белизна подчеркивает чарующую прелесть картины русской зимы в лесу.
У штаба, на вытоптанной небольшой площадке, поставили стол, накрыли его красным полотнищем. Шагах в десяти – стройные ряды партизан. Одеты они по-разному: в красноармейских буденовках, крестьянских треухах, ватниках и шинелях, гражданских пальто. На ногах сапоги, ботинки, валенки… Но все выбриты, подтянуты, снаряжение подогнано, равнение рядов безукоризненное. Лица строгие, торжественные. Смотришь на них и как-то не замечаешь разношерстности партизанского обмундирования. В строю весь личный состав, даже раненный в последнем спащанском бою путивльский связист Петр Горбовцов, и тот стоит, слегка опираясь на плечо друга.
Несколько поодаль группы местных жителей – старики и женщины с детьми. Между семьями рабочих лесокомбината мелькают сутулящиеся фигуры «сапожников», бородатых, угрюмых. Старики степенно беседуют между собой. Вездесущие ребятишки заняли «господствующие высоты» – заборы, деревья. «Сапожники» усиленно курят толстые самокрутки из вонючего самосада.
Раздалась команда начальника штаба Базимы:
– Смирно! Равнение на знамя!
Знаменосцы пронесли перед строем боевое знамя отряда и остановились у стола.
Я обратился к бойцам и командирам с небольшой речью. Говоря об итогах трехмесячной борьбы с врагом, напомнил им о том, что когда мы уходили в партизаны, то каждый из нас поклялся биться с оккупантами до полной победы. Сегодня же мы должны поклясться здесь, перед строем своих товарищей, под развернутым знаменем, на верность матери-Родине, на верность идеям великой партии большевиков. Я первым прочел текст присяги. Вот он:
«Я, партизан Союза Советских Социалистических Республик, добровольно вступаю в партизанский отряд и торжественно клянусь перед всем советским народом, перед партией и правительством, что буду бороться за освобождение нашего народа от ига фашизма до полного его уничтожения. Я клянусь не щадить своей крови, а если нужно, то и жизни в борьбе с фашистами. Я клянусь всеми своими силами и средствами бороться с изменниками Родины, сам избегать трусости и удерживать товарищей. Если по какому-либо злому умыслу я отступлю от своей клятвы, пусть покарает меня рука моих же товарищей».
После меня с краткой речью выступил Руднев. Он призывал партизан на борьбу за свободу и независимость нашей Советской Родины.
