Вслед за Рудневым присягали по старшинству все командиры и бойцы отряда. Принятие присяги, торжественность момента, как мы и рассчитывали, произвели огромное впечатление на присутствующих. А народу собралось много. Кроме населения поселка лесокомбината на церемонии были и севские партизаны.
Спустя несколько часов я проходил по поселку. Решил зайти в дом, где жили «сапожники». Их было человек пятнадцать. Спрашиваю:
– Ну как дела? Не возьметесь ли вы шить сапоги для нашего отряда?
– Нет! – в один голос ответили они. – Довольно «сапожничать», воевать надо.
Вечером в штабе состоялось первое собрание коммунистов, на котором официально была создана партийная организация. Секретарем партийного бюро избрали Якова Григорьевича Панина, человека весьма скромного и рассудительного. В прошлом он каменщик. В годы пятилеток работал на многих стройках. Потом был выдвинут сначала на профсоюзную, а затем на партийную работу. В состав бюро вошли Коренев и Юхновец.
Было установлено, что в зоне Хинельских лесов подразделения немецких войск находятся только в райцентрах. В некоторых крупных селах стоят небольшие полицейские гарнизоны во главе с двумя-тремя гитлеровцами.
Захвачено много оружия, боеприпасов, лошадей, обмундирования и продовольствия. Часть продуктов раздали населению. На паровой мельнице лесокомбината организовали помол зерна, а в пекарне – круглосуточную выпечку хлеба и заготовку сухарей.
Не успели уехать эсманцы, как в штаб пришел учитель от Хохлова. Назвал себя Ивановым. Под большим секретом сообщил, что имеет радиоприемник и регулярно слушает Москву. «В столице все хорошо, – сказал oн.– В последнем сообщении Совинформбюро говорится о провале наступления гитлеровских войск на Москву». Руднев попросил передать приемник нам. Учитель отказался, но согласился ежедневно записывать сводки Совинформбюро. Он назвал место, где связные будут их находить, и сразу ушел.
В тот же день в условленном месте – в дупле дерева – наш боец обнаружил сводку. Еще не зная ее содержания, мы все были несказанно рады получить первую долгожданную сводку Совинформбюро. Написана она карандашом, на клочке бумаги. Руднев буквально вырвал ее из рук бойца и начал читать вслух, а мы, три деда, как называли партизаны меня, Базиму и Коренева, словно по команде надели очки. Каждому хотелось собственными глазами увидеть, что написано в дорогих весточках из Москвы. Не найду слов, чтобы выразить чувства, охватившие нас при известии о разгроме оккупантов под Москвой, о переходе нашей армии в контрнаступление.
Опасаясь, что эту бумажку зачитают до дыр и потом ничего не разберешь, комиссар усадил всех присутствующих переписывать сводку Совинформбюро. Писали кто карандашом, кто ручкой на обрывках старых газет и на страничках, вырванных из тетрадей и книг. Панин, словно челнок, сновал между бойцами, собирая написанные листки. Раздавая их агитаторам, он тотчас же направлял их в села. А у штаба уже собрались жители поселка лесокомбината. Им прочитали сводку. Люди слушали и плакали от радости.
Еще три дня назад мы узнали от местных жителей, что в районе Хипельских лесов, возле Ямполя, Севска и Эсмани, крупные танковые и кавалерийские части Красной Армии вели тяжелые оборонительные бои с фашистами. После их отступления колхозники близлежащих сел собрали много различного военного имущества – оружия, снаряжения, обмундирования. Во всем этом мы очень нуждались. Бойцы обносились, ходили в рваной одежде и обуви.
Наши уполномоченные пошли в села. Они обратились к народу с просьбой собирать военное имущество и передавать его партизанам. Колхозники горячо откликнулись на этот призыв. В течение трех дней они привезли столько обмундирования, кавалерийских седел, пистолетов, патронов, и другого военного имущества, что нам хватило экипировать всех бойцов.
