Спаслись только Онопченко и Кудрявский. Не видя возможности продолжать борьбу у себя в районе, они решили перейти фронт. В Медвенском районе Курской области встретились с лейтенантом Борисовым и старшим сержантом Подоляко, которые тоже безуспешно пытались пройти на восток. Подоляко шел из окружения с Приднепровья, а Борисов – из Крыма, где был сбит его самолет. Решили действовать вчетвером. Провели несколько мелких операций. От населения узнали о нашем соединении, вот и пришли к нам.
Вид у Борисова далеко не летный. На нем порванная телогрейка с торчащими из дыр кусками ваты, на голове какая-то детская шапочка, на ногах лапти. Лицо заросло темно-русой рыжеватой бородой. В начале ноября 1941 года, будучи в составе эскадрильи штурмовиков, он вылетел с аэродрома Херсонес в Севастополе на очередное боевое задание. При штурмовке крупной колонны противника, прорвавшего Перекопские укрепления и двигавшегося на Севастополь, зенитный снаряд пробил бензобак, самолет загорелся. Выпрыгнул он с парашютом в тылу врага в районе города Саки. От преследования удалось уйти. В селе Ивановке его приютила семья колхозницы Ольги Лозенко. Переодевшись в гражданскую одежду, он пошел на Украину по Арабатской стрелке. Не доходя до Запорожья, он встретился с Подоляко – смелым парнем из Клина, который отбился от своей части во время тяжелых боев при прорыве группировки противника, двигавшейся в направлении Донбасса. Дальше пошли вместе. Голодали, мерзли, прятались от шнырявших по всем дорогам отрядов немецкой полевой жандармерии, но упорно шли к фронту.
В районе Изюма Борисов заболел воспалением легких, а Подоляко отморозил ноги. Вылечили колхозники одного глухого хутора. Снова пошли к фронту. В районе Обояни напоролись на расположение передовых немецких частей. Пролежали в снегу на морозе несколько часов. Обмороженные, едва добрались до села Гахова Медынского района Курской области. Здесь старый колхозник Матвей Зубарев выходил хлопцев и свел их с Карпом Игнатьевичем Онопченко.
Да, прекрасны, отзывчивы советские люди. Они помогают воинам армии и нам, партизанам, всем, чем только могут. Жизнью рискуют, а прячут и лечат раненых, больных и обмороженных, сами голодают, а делятся последним куском хлеба. Ни виселицы, ни издевательства, ни пытки – ничто не удерживает их от свершения благородных патриотических поступков по оказанию помощи своей армии, Родине.
Вечером в штабе собрались командиры и комиссары отрядов. Всем хотелось торжественно отметить годовщину Красной Армии. Предложений было много. Некоторые говорили, что надо дать бой венгерским частям, другие советовали провести торжественные собрания в селах. Я предложил устроить в Дубовичах парад частей соединения, о котором станет немедленно известно во всех примыкающих районах. Все со мной согласились.
Вскоре после совещания ко мне прибежал только что вернувшийся из разведки Вася Войцехович. Он торопливо доложил, что мадьяры находятся в пятнадцати километрах от Дубовичей, расквартировались по хуторам и ждут сигнала для общего наступления. «Иди, – говорю ему, – сынок, спи спокойно», а он стоит, глазами моргает, не поймет, в чем дело. Потом засмеялся, махнул рукой и ушел. Понял, что я обо всем уже знаю, значит волноваться незачем.
Село было украшено красными флагами. Я поинтересовался, откуда взяли колхозники столько красной материи. Оказывается, что они надежно прятали красные флаги.
Командующий парадом Федор Горкунов громко отрапортовал:
– Представители частей соединения выстроены для парада. Охрана села обеспечена.
На покрасневших от мороза лицах колхозников радость и гордость за нашу непокорившуюся Родину, за партизан.
После краткого приветствия стрелки, автоматчики и пулеметчики церемониальным маршем прошли мимо импровизированной трибуны. За ними в четком строю проследовали в белых халатах лыжники. Через небольшой интервал пронеслась кавалерия, а за ней на санях-розвальнях проехали подразделения станковых пулеметов, ротных и батальонных минометов. Замыкала парад артиллерия.
Штабу было известно, что передовые части мадьяр, занявшие село Тулиголово, расположенное вблизи Дубовичей, выслали к нам нескольких лазутчиков. Чтобы создать у противника ложное представление о наших силах, мы называли наш парад не парадом соединения, как было в действительности, а парадом представителей его боевых частей. К пулеметчикам, артиллеристам я, например, обращался так:
