Примерно в это же время в противоположной стороне пять наших разведчиков обстреляли шедшую от Шалыгиио роту гитлеровцев. Старший группы сержант Федор Мычко, неделю назад пришедший к нам в соединение и уже успевший показать себя воином смелым и сообразительным, выбрал удачную позицию на опушке леса. А путивлянин Андрей Денисов зашел во фланг фашистов, зарылся в снегу и резанул по развернувшимся в цепь солдатам очередью из ручного пулемета. Из Шалыгино на подмогу своей роте поспешили другие подразделения немцев, а от Чернева – мадьяры. В предрассветной тьме союзники двигались навстречу друг другу. Они завязали между собой бой, думая, что колотят партизан. А партизаны, улучив момент, благополучно ушли в лес.
Снова и снова обсуждали мы с Рудневым мельчайшие детали подготовки к обороне. Оно и понятно: соединению предстояло выдержать небывалый бой. Он будет отличаться от фронтового только тем, что у нас нет ни тыла, ни соседей справа и слева, а есть только сплошное кольцо коварного и жестокого врага. Победа или смерть. Третьего пути не дано.
С командного пункта мне отчетливо видны цепи противника. Вражеские солдаты, утопая в снегу, сначала шли шагом, потом побежали. Уже слышны их гортанные лающие крики, видны перекошенные злобой и страхом лица, а партизаны молчат. Нечеловеческую выдержку проявили хлопцы. И вдруг в одно мгновение ожила, загремела оборона, залились в дробном стуке пулеметы, затрещали автоматы, ухнули первые разрывы мин.
Огневой удар партизан был настолько ошеломителен, что ни артиллерия, ни минометы врага не смогли помочь своей пехоте закрепиться вблизи наших позиций. Снаряды и мины рвались повсюду – и на сельских улицах, и во дворах колхозников, но вреда нам они не причиняли.
За первой цепью в атаку пошла вторая. Комсомолец пулеметчик Павел Лучинский, подобно чапаевской Анке, открыл огонь, подпустив врага почти вплотную. Как снопы валились оккупанты, подкошенные пулями. Уцелевшие хлынули было назад, но и их настигли пули лихого партизана. Метко стрелял Павел даже на значительное расстояние. Позже бойцы насчитали на его участке около ста трупов врага.
Политрук Яков Беляев вместе с сержантом Паникаровым сменили позицию станкового пулемета и с левого фланга ударили по второй цепи наступающих. По ее центру метко бил из «максима» свердловчанин Петр Шведов, а справа яростный огонь обрушили бойцы девятой группы во главе с Федором Бывалиным.
Поразительную выдержку проявил молодой лейтенант Иван Сафонов. На его участке пьяные захватчики лезли вперед, как одержимые. Бойцы нервничают, а он, раненный в руку, задорно шутил, будто поджидал не врагов, а друзей. Выбили они из них хмель, да так, что ни хмеля не осталось, ни потомства не будет.
Разведчики доложили, что с юга нас будет атаковать сравнительно небольшая группа противника, примерно до трехсот солдат. Ее задача – отвлечь наши силы на южную окраину, а главный удар нанести с севера. Теперь же, когда на южной окраине шел тяжелый бой, на севере почему-то было тихо.
Снежное поле южной стороны густо пестрело пятнами грязно-зеленых шинелей убитых и раненых. Партизаны-новички, еще не имевшие оружия, бросились туда за трофеями. Закон войны суров: нечем драться – не выживешь.
После короткой передышки противник снова пошел в атаку под прикрытием огня из всех видов оружия. Напряжение боя нарастало. И вот тут-то со стороны Шалыгино на подводах подъехали до пятисот вражеских солдат. Они быстро развернулись и повели наступление на село, загибая фланги с целью соединиться с южной группой. Это была главная группировка противника.
Руднев, как всегда, выбегал на самые открытые места. Из-за этого мы вечно с ним ссорились. Оправдываясь, он обычно говорил, что так ему лучше видно противника и можно точнее указывать пулеметчикам цели. Семен Васильевич воюет по принципу – командир во всем должен быть примером бойцу. Он не любит тех, кто бравирует своей храбростью, хотя в трудные моменты, когда нужно подбодрить людей, сам ходит под пулями во весь рост. Но трудных моментов у нас бывает очень много, и мне постоянно приходится волноваться за него. До этого дня ему везло, а вот в Веселовском бою комиссар тяжело пострадал: пуля вошла под левым ухом и вышла под правым, разворотив челюсть, небо и язык.
Когда Панин и сын Руднева Радик несли его по селу с окровавленным лицом, кто-то крикнул: «Комиссара убили!» Но он был жив. Во время перевязки Семен Васильевич потерял сознание и выронил автомат. Радик решил, что отец умер, схватил его оружие, быстро выскочил из хаты и ринулся в самую гущу боя. Мальчика едва удалось остановить.
