Заняли круговую оборону и хорошо замаскировались, используя глубокий снег. Там, где это необходимо, прорыли траншеи, с тем чтобы можно было скрытно перегруппировать силы и выносить раненых. Протяженность оборонительных линий вокруг села была настолько велика, что у нас не хватило огневых средств для ее надежной защиты. Поэтому большую часть пулеметов и минометов оставили в распоряжении командира соединения, чтобы в нужный момент он мог быстро перебросить их на угрожаемый участок и добиться превосходства над противником.
Главную ставку мы сделали на засаду в лесу, у дороги, идущей из Шалыгина. Отсюда, по нашим данным, следовало ожидать основной удар противника.
В засаду направили Конотопский отряд во главе с Кочемазовым, Канавцем и секретарем Конотопского подпольного райкома партии Петрикеем. Отряду придали группу путивлян под командованием Цимбала с минометным расчетом и несколькими станковыми пулеметами.
Важное значение придавали мы обороне хутора Байдаров, что на северной окраине Веселого. Из хутора хорошо простреливаются подступы к селу. Если противнику удастся захватить хутор, то он может создать серьезную угрозу для всей нашей обороны. Защищать его поручили одному из опытнейших командиров – Михаилу Ивановичу Павловскому.
Южную окраину Веселого со стороны Путивля прикрывает четвертая оперативная группа Пятышкина, на юго-востоке занял позиции Глуховский отряд Кульбаки, на юго-западе – шалыгинцы Саганюка. Оборона центра села возложена на группы Кириленко и Карпенко.
Таким образом, на направлениях возможных ударов врага поставлены смелые и инициативные командиры, понимающие сложность и ответственность обстановки.
Вскоре все выяснилось. В штаб пришел Войцехович. Он со взводом конной разведки вместе с группой Павловского ходил на разгром полицейского гарнизона в селе Сварковом, что в семи километрах от Глухова, на шалыгинском шляху. Выставив заставы у северной и южной околиц, партизаны вступили в село. Полицейские, не приняв боя, сдались. Чтобы вымолить пощаду, они показали амбар, в котором спрятался староста. Нашли его хлопцы в пустом закроме, перепачканного мукой.
В центре села, возле школы, стояла виселица. На толстом дубовом столбе пятиметровой вышины, поблескивая на солнце, маячил никелированный кронштейн. Система блоков, старательно пригнанная к светложелтой поверхности столба, изгибом переходила в ровное поперечное плечо, на котором покачивалась веревка с петлей. На блоках и кронштейне виселицы серийного производства – клейма завода Круппа.
Войцехович спросил старосту:
– Сколько ты, мерзавец, здесь людей перевешал?
Предатель с перепугу заикался, лебезил, словно перед ним стоял гитлеровский лейтенант:
– Даю слово, герр-лейтенант, еще никого не успел повесить. Ее только испытали вчера. Господин герр-комендант Глухова сами попробовали. Тут был у нас дед Архип, уже совсем глупый старик, ему лет девяносто. Когда ставили, он непочтительно о господине фюрере, о Гитлере отозвался, простите, по матушке, и самого господина коменданта Иродом назвал. Так они улыбнулись и приказали надеть деду петлю на шею, а дед вовсе из ума выжил да как закричит: «Все равно, вас всех, гадов фашистских, Ковпаки перебьют!» Ну, тут герр-комендант пальчиком вот это колечко вниз потянул, и дед сразу к самому верху подскочил, царство ему небесное.
Механизация, ничего не скажешь… Виселицу хлопцы срубили. Староста получил заслуженную кару.
Возвращаясь из Сваркового, группа Павловского едва не столкнулась возле Чернова с батальоном мадьяр, который из Глухова шел в Шалыгино на соединение с немецкими частями. На горке наша походная застава и встретилась с мадьярской. Расстояние между ними не превышало сотни метров. А невдалеке двигались основные силы мадьяр. Вот они уже совсем близко, их много, но не стреляют. Очевидно, хотят переловить партизан, как котят, живыми.
Войцехович выпрыгнул из саней и с колена дал по наступающим несколько коротких автоматных очередей. Мадьяры приостановились. Василий на ходу вскочил в сани. «Лошади понеслись галопом. А им вдогонку летел рой пуль. Повезло ребятам: вырвались из столь сложного положения без потерь.
