Я прилетел из Москвы с таким чувством, как будто вся наша прошлая борьба, весь ее опыт вдруг приобрели какое-то новое, большое, непредвиденное нами значение, новый, большой смысл. И в то же время мне казалось, что все то, что мы делали до сих пор, это только подготовка к тому, что нам еще предстоит.
Действительно, что показал нам собственный опыт, к чему он толкал, чему учил?
Труднее всего нам приходилось в оборонительных боях, которые навязывал нам противник. Только в этих боях он мог использовать свое превосходство в численности и технике. Наибольших успехов мы достигали, когда пользовались свободой маневра. Все наши расчеты и планы с момента выхода из Спадщанского леса всегда строились на стремительности марша, скрытности подхода, внезапности нападения. Находясь в движении, маневрируя, имея возможность в любой момент изменить маршрут, мы были неуловимы для врага: не успевая сосредоточить силы для удара, он уже терял наш след. Даже когда ему удавалось окружить нас превосходящими силами, благодаря своей подвижности мы выскальзывали из кольца.
Маневренные действия давали нам неизмеримые тактические преимущества над противником. Насколько же возрастут эти преимущества, когда мы выйдем из ограниченного пространства нескольких смежных районов, по которым мы до сих пор петляли вокруг своих родных сел, когда вырвемся на широкий простор Украины!
Чем больше думали мы, изучая по карте маршрут предстоящего рейда, тем яснее становился нам смысл собственного опыта. Сталинский приказ, сталинские указания как будто сразу осветили нам и предстоящее, и прошедшее.
Товарищ Сталин сказал: «Главное – крепче держите связь с народом». И действительно, чему мы прежде всего обязаны своими успехами? Разве только тактике? Разве наша тактика имела бы такой успех, не располагай мы поддержкой всего народа? Наша борьба – частица всенародной борьбы. В этом наша сила, это определило и нашу тактику. Разве мы могли бы выйти из Спадщанского леса и свободно маневрировать по всей северной Сумщине, если бы в селах нас не встречали как родных сыновей, если бы в каждом колхозе, где останавливались на дневку, не находили десятки помощников? И, с другой стороны, достаточно было нам пройти через село, чтобы в этом селе народ уже почувствовал себя увереннее, чтобы сопротивление его немцам стало активнее, смелее. Там, где во время нашей стоянки создавалась небольшая партизанская группа, к нашему возвращению она вырастала в крупный отряд. Если мы проходили через какое-нибудь село два или три раза, это село называло себя партизанским, туда уже больше ни один предатель не осмеливался показываться. Мы были для народа представителями советской власти, Красной Армии.
Сейчас нам предстоит пройти несколько областей Украины, сотни сел, проникнуть в глубокий тыл противника, раздуть пламя народной борьбы в районах, где немецкие захватчики хозяйничают второй год. Мы идем туда как посланцы советской власти, как посланцы Сталина, вестники скорого освобождения.
Как не подумать было, какое это произведет впечатление на народ в Правобережье, когда там появятся наши отряды. Немцы кричат, что они разгромили Красную Армию на Волге, вышли на Кавказ, а мы вдруг появляемся на Днепре, на Припяти, появляемся вооруженные, как регулярная часть Красной Армии.
Сейчас же после возвращения из Москвы у Старой Гуты была подготовлена посадочная площадка для транспортных самолетов, и вскоре на нашем партизанском аэродроме началась выгрузка доставленного нам воздушным путем через фронт оружия и боеприпасов.
Больше всего радости доставили нам пушки. Сколько разговоров было о том, что наконец-то у нас будет своя артиллерия и мы сможем теперь ответить немцам, безнаказанно разрушавшим нашу славную Старую Гуту. Больно было смотреть, как жители этого села, уходившие на время обстрела в лес, возвращаясь, находили на месте своих хат груды догоравших бревен. Батарея, стрелявшая по Старой Гуте, стояла в глубоком тылу немцев. Мы пробовали достать ее из своих минометов, но безуспешно. Одна только мысль и утешала: скоро, скоро и у нас будут пушки. Посмотришь на небо, прислушиваясь, не шумит ли самолет, и подумаешь: пушки – летят! И вот, действительно, прилетели. Их ожидали на аэродроме заранее выделенные в батареи люди и кони. Одни бойцы выгружают пушки, а другие уже волнуются, кричат:
– А передки где?
Прилетели и передки. Ничего не забыла Москва. Даже сбрую для запряжки прислали, на что я не рассчитывал – приказал приготовить самим.
Так как командиром батареи пришлось назначить человека еще нового в отряде, майора Анисимова, из окруженцев, комиссаром к батарейцам мы послали одного из самых авторитетных у нас людей, старейшего партизана Алексея Ильича Корнева. Похаживает наш Алексей Ильич возле пушек – низкорослый, кругленький, борода белая-белая, а щеки розовые, настоящий Дед Мороз, и посмеивается, вспоминая, как в гражданскую войну партизаны стреляли из самодельных пушек.
– Два пальца вправо, – огонь по гадам! Два пальца влево – огонь по гадам!
