Пришлось мне подняться на телегу, выкаченную на середину табора, и выступить перед народом.
– Я, товарищи, не отказываюсь сделать доклад, – сказал я, – но убедительно прошу вас поверить, что я вовсе не Ковпак.
Слышу, бабы захихикали, и вдруг одна закричала:
– Да брось ты прикидываться! Мы ж тебя як облупленного знаем, Сидор Артемович. Глянь – свои же люди все.
Я стал всматриваться в окружающие меня лица и не удержался, сам засмеялся: куда ни глянешь – все знакомый народ.
Многих из этих женщин я знал, когда они еще в селах жили, по своим хатам. Одни выпекали для наших партизан хлеб и на глазах немцев возили его в лес: наверху воза сено, а внизу буханки. Иных я не раз встречал в партизанском лагере – они приносили записки от подпольщиков: где сколько полиции, где новый немецкий гарнизон, сколько солдат, орудий, танков, где склады боеприпасов, какие эшелоны идут по железной дороге. У той я сам как-то на первых порах в клуне прятался, и она тайком, огородами, по одному приводила ко мне нужных людей, а та, что стоит рядом с ней и хохочет, прошлой зимой весь отряд спасла от окружения— провела партизан оврагами по пояс в снегу между немецкими заставами, и немцы потом метались из стороны в сторону, не могли понять, куда исчезли партизаны, не провалился же весь отряд в сугробы! А ребятишки, что на деревья позабрались, свесились вниз и кричат: «Мы ж тебя, дед, ще издалека признали», – так это ж те самые хлопцы, что патроны в лесу собирали из-под снега или выкрадывали их у немцев и приносили в подолах рубах, когда в отряде не оставалось боеприпасов, а надо было готовиться к бою.
Как приятно было подумать, что из сотен этих людей, собравшихся в лесу, нет, наверное, и одного, который когда-нибудь чем-нибудь да не помог нам, партизанам!
Но теперь мы вступали в районы, где нас никто не знал, куда не проникали даже наши дальние разведчики. Как-то встретит нас народ здесь?
Нужно было пройти город Короп, чтобы выйти к мосту на реке Десне. В Коропе стоял крупный немецкий гарнизон.
Решили спросить у жителей, нельзя ли как-нибудь миновать город.
В соседнем селе Вольное первая же женщина, которой был задан этот вопрос, сама вызвалась проводить нас обходной дорогой.
– А артиллерия пройдет?
– И танки пройдут, – сказала она. – Идите за мной.
Она провела нас к мосту почти по окраине города. Рядом немцы, вот-вот они могли обнаружить движущуюся в темноте колонну и открыть огонь, а эта смелая женщина шла впереди колонны совершенно спокойно, как будто шла на базар. Я спросил ее фамилию, но она ответила, что ее фамилию мне не к чему знать. Настаивал, говорил, что она заслуживает благодарности, но женщина ни за что не хотела назвать себя.
– Я не спрашиваю вашей фамилии, и вы не спрашивайте моей. Придет время и, может быть, встретимся, тогда узнаем друг друга и поблагодарим, – смеясь, сказала она, когда мы прощались с ней у моста, по которому уже переходили на другой берег партизанские батальоны.
Я вспомнил тогда случай в Брянском лесу, неудачную попытку выдать себя за другого и подумал, не посмеивается ли эта женщина над нашей партизанской конспирацией, которая, по правде сказать, бывала иногда довольно наивной.
У меня осталось впечатление, что эта простая украинская колхозница прошла уже хорошую школу нелегальной работы, что это настоящая подпольщица*[3]. И сколько таких безымянных помощников и помощниц нашли мы на своем пути через оккупированные немцами районы Украины!
Не потому ли, думается мне, в самые тяжелые дни на душе иной раз бывало так легко, светло, свободно, как в мирное время, в хороший летний вечер, когда возвращаешься из поездки по району и райисполкомовский рысак мчит тебя на линейке по наезженной дороге среди массивов пшеницы, обещающей обильный урожай, и, вспоминая разговоры с колхозниками, забываешь о всяких мелких неурядицах, неувязках, недохватках и думаешь: какой народ стал – с таким народом горы можно свернуть.
Прощаясь с отважной проводницей, наш веселый разведчик Миша Черемушкин пошутил:
– Гражданка, не знаю, как вас по имени, вы нас очень хорошо провели под носом у немцев, за это вам спасибо, – но, может быть, вы знаете и дорогу в Берлин?
Женщина не растерялась, ответила хлопцу в тон:
– Как не знать – знаю. Подыметесь вверх от берега, дойдете до шляха, возьмете влево, и этот шлях вас прямо до Берлина доведет.
Черниговскую область партизанское соединение прошло без боев. Здесь, так же как и на Сумщине, были целые районы, контролируемые партизанами, партизанские столицы, такие, как Старая Гута, села, из которых все жители ушли в леса, заросшие бурьяном пожарища.
7 ноября отряды вышли на берег Днепра, к месту впадения в него реки Сож, и остановились в лесу против города Лоева.
