Я испугался: если наши артиллеристы будут стрелять таким дедовским способом, не надолго нам хватит присланных из Москвы снарядов.
Пересчитали мы все снаряды и стали думать, как их поэкономнее расходовать: когда еще пришлют и пришлют ли? Решили, что в партизанских условиях артиллеристы должны стрелять исключительно прямой наводкой и не стесняться подтаскивать пушки к самому противнику, бить в упор, чтобы ни один снаряд не пропал даром.
– Может быть, это покажется кому-нибудь невозможным, артиллеристы имеют привычку стрелять издалека, – сказал я Алексею Ильичу, – но ты – старый большевик и, значит, обязан обеспечить требования партизанских условий.
Соответственно этим требованиям был подобран весь личный состав батареи. Кроме умения стрелять и смелости, наш батареец должен был обладать еще и большой физической силой. Ведь на лошадях не подвезешь пушку к противнику, чтобы бить по нему в упор, – надо ночью тихонько на руках подтащить.
Командиром одного из орудий был назначен Давид Ильич Бакрадзе, сержант, по специальности инженер-строитель, он бежал из немецкого плена. Партизаны прежде всего полюбили его за то, что он грузин. Всем было очень приятно, что среди нас, народных мстителей, украинцев, белоруссов, русских, появился отважный человек грузинской национальности. Понравился он и тем, что обладал поистине богатырской силой. До него самым сильным человеком среди наших партизан считался Кульбака, командир глуховцев. Узнав об этом, Бакрадзе сейчас же своим громовым басом вызвал Кульбаку на поединок, сказал, что поборет его одной рукой и, действительно, поборол, вмиг положил на обе лопатки к всеобщему удивлению и восторгу партизан. Когда Бакрадзе получил назначение в батарею, артиллеристы, смеясь, говорили:
– Теперь нам и коней не треба, Давид-грузин на руках перетащит все пушки.
Еще больше полюбили партизаны Бакрадзе, узнав его поближе. В богатырском теле жил богатырский дух. Боевой приказ был для него святая святых. Никто и ничто, никакие препятствия не могли помешать ему выполнить приказ с исключительной точностью. У него была страсть к точности, он делал все, как по чертежу.
Вместе с пушками и снарядами прибыли на наш аэродром противотанковые ружья, автоматы, патроны, медикаменты, обмундирование.
– Сталинские посылки, – говорили партизаны, принимая с самолетов груз.
Среди этих посылок были и пачки с литературой, листовки. Для выполнения нашей задачи это оружие было не менее необходимо, чем пушки.
И на партийных, комсомольских собраниях, посвященных подготовке к рейду, наряду с такими вопросами, как овладение новым отечественным вооружением, уход за конем, тщательное оборудование повозки, говорилось также о том, что там, куда мы идем, народ второй год не слышал советского слова, что наш боец – не просто боец, а боец-агитатор, боец-пропагандист.
Всем не терпелось испробовать пушки в бою, ударить по немцам, запиравшим нам выход из леса. Прежде всего, откровенно говоря, хотелось ударить по этой проклятой батарее, варварски обстреливавшей Старую Гуту со стороны хутора Лукашенкова. Как только артиллерия была доставлена с аэродрома, мы тотчас вывезли пушки на передовые заставы и в первую же ночь начали наступление на противника, занимавшего здесь укрепленную оборону с системой опорных пунктов, дзотов и других фортификационных сооружений.
Я пошел сам с батареей, чтобы на практике окончательно, раз навсегда, договориться с артиллеристами, как следует экономить снаряды.
– С трех снарядов там ничего не должно остаться, – говорил я, показывая на цель.
Артиллеристы быстро поняли, как надо действовать, и постарались, пользуясь темнотой, подтащить свои пушки к немецким дзотам на такое расстояние, что ни один снаряд не пропал даром.
Впервые приходилось нам наступать на укрепленную оборону противника, преодолевать заграждения, штурмовать дзоты. Противник оказывал сильное сопротивление, но когда загремели наши пушки, партизан ничто уже не могло удержать. Мы выбили немцев из хутора Поделый и продвинулись за ночь километров на пять. Немцам пришлось убрать свою батарею, стоявшую на позициях у хутора Лукашенкова, отодвинуть ее подальше. Теперь Старая Гута была уже вне досягаемости немецкой артиллерии.
Эта победа очень воодушевила партизан, они убедились, что, имея пушки, могут с успехом действовать против сильной обороны противника, что теперь они ни в чем не уступят регулярной воинской части. Это было всем особенно приятно, и Руднев, единственный из руководителей нашего партизанского соединения, много лет служивший в Красной Армии, особенно напирал на это, подводя итоги боя.
