Подготовка к Сталинскому рейду была завершена пробным выходом. Члены комиссии, проверявшей готовность к походу, придирались к каждой мелочи, которая могла бы помешать в пути, затруднить или демаскировать движение колонны, например: колеса сильно стучат, хомут маловат. Чтобы взять с собой побольше боеприпасов, с повозок снимали все, без чего можно обойтись в пути. Бойцы, ничем так не дорожившие, как боеприпасами, готовые все выбросить из карманов, чтобы только взять с собой побольше патронов, на этот раз особенно постарались: при прощании старогутовцы получили от нас на память много подарков – партизаны раздарили все, что имели.
Некоторым бойцам и командирам перед выходом в рейд пришлось расстаться со своими семьями. К этому времени в нашем обозе собралось уже немало партизанских семей. Одни сами бежали к нам, других вывезли наши люди, когда отряды проходили неподалеку от родных сел. Семьи обременяли нас, загружали обоз, но нельзя было отказать в приюте женщинам и детям, на которых охотились немецкие палачи, и партизаны возили их с собой. Теперь решено было отправить семьи вместе с тяжелораненными в Москву. Мы посадили их на те самые самолеты, которые доставили нам вооружение, и пожелали счастливого пути. Проводил свою семью и Семен Васильевич Руднев – жену и младшего сына. Старший, Радик, остался с отцом.
Возле Старой Гуты у нас была подготовлена на зиму база, погреба и лесной госпиталь – большой дом, перевезенный из села в глубину леса. Все это было передано по акту одному из отрядов, остававшихся в Брянских лесах.
В ночь с 25 на 26 октября партизанское соединение отправилось в Сталинский рейд. Много старогутовцев вышло на дорогу, по которой бесшумно двигалась лесом партизанская колонна. Долго стояли люди, и старые, и малые, провожая наших хлопцев «в дальний путь на славные дела», как поется в нашей любимой песне.
Соединение двинулось в поход. Шли обычным армейским походным порядком: разведка, головная застава, авангард, главные силы, обоз, арьергард, боевое охранение. Параллельно нам шло в рейд из Брянских лесов на правобережье Днепра партизанское соединение Героя Советского Союза Сабурова, вместе со мной летавшего в Москву и тоже получившего сталинское задание.
Укрепленная линия противника, блокировавшего Брянские леса, была преодолена без боя. Под покровом темноты колонны, растянувшиеся на несколько километров, в полной тишине прошли мимо разгромленных в последнем бою опорных пунктов противника, и к утру мы были уже далеко от Старой Гуты.
При выходе в рейд командиры и политработники больше всего были озабочены поддержанием строгой дисциплины марша. Мы добивались, чтобы ночью колонны было не видно и не слышно. С курением и разговорами на марше велась беспощадная борьба.
Первые две ночи марша прошли в такой тишине, что отойдешь от дороги на несколько десятков шагов – и уже ничего не слышно, хотя по дороге двигаются сотни повозок.
Днем отдых в лесу, варка пищи, ночью – скрытый марш, стремительный бросок на сорок – пятьдесят километров.
На третью ночь тишина была нарушена – противник напал на наш след, и мы двигались дальше уже с «треском и шумом», как говорили партизаны, то есть подрывали мосты, водокачки, стрелки на железнодорожных путях, уничтожали склады противника и его полицию.
28 октября, после учиненного нами разгрома железнодорожного хозяйства станции Ямполь немцы, собрав все силы ямпольского и шостенского гарнизонов, пытались атаковать партизанское соединение, остановившееся на дневку в лесу у села Червона Дубрава. Противник был отброшен нашими заставами.
Теперь скрываться нам больше уже нечего было, и мы решили произвести на немцев возможно более сильное впечатление. С этой целью, когда мы проходили неподалеку от Кролевца, я приказал артиллеристам ударить из всех своих пушек по немецкому гарнизону. Где он расположен в городе, нам было точно известно, а чтобы артиллеристы не промахнулись, я сказал им, что уже посланы разведчики для проверки точности попадания. Разведчики действительно были в городе, и они засвидетельствовали, что артиллеристы не промахнулись.
Сея панику среди оккупантов, партизаны беспрепятственно двигались на запад и вступили в Черниговскую область.
На Сумщине, в Брянских лесах мы везде чувствовали себя как дома, знали, что среди населения у нас тысячи помощников. Однажды по пути из Старой Гуты на отдаленную партизанскую заставу, пробираясь лесом на коне, я натолкнулся на народ, живший табором на берегу небольшой лесной речки.
Только я остановился здесь, чтобы напоить коня, как ко мне подошли несколько женщин и, назвав меня по фамилии, стали просить, чтобы я выступил у них в таборе, сделал народу доклад. Соблюдая необходимую во вражеском тылу конспирацию, я никогда не называл своей фамилии незнакомым людям.
– Обознались, бабы, – сказал я. – Моя фамилия вовсе не Ковпак, а Сидоренко.
Женщины засмеялись:
– То не важно: Ковпак или Сидоренко, – и потащили меня к себе в табор.
