Машинально дёргает молнию вверх, даже не зная, что ответить. Сидит с открытым ртом и зависает как старый пентиум.
Если квест под названием «Найди трусы» я провалила, то квест «Найди телефон» надо завершить успешно. Перетрясаю одеяло и подушки — в комнате из мебели всё равно только кровать и тренажер, чтоб во двор к турникам не бегать.
— Телефон не видел?
— Под кровать загляни, — отвечает меланхолично и, поняв, что утренний секс не светит, заваливается досыпать.
Опускаюсь на колени и начинаю шарить руками под кроватью, пока не удаётся выудить айфон в лаконичном чёрном кейсе. Вот облом. Весь экран покрыт сеткой глубоких трещин. Вчера телефон был цел. Плюхаюсь на пол, закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, что произошло.
Алия. Мы опять разругались из-за того, что она начала распускать руки и лезть по пьяни с поцелуями. Она славная и полезная, но лесбийские штучки уже достали. Допекла меня, и я сказала, что лучше с первым встречным пересплю, чем с ней что-то замучу. Первым встречным оказался Стас. Я об него обтёрлась всеми местами на танцполе, а потом потащила на выход, вызывая «Убер» на ходу. Алия вырвала у меня телефон и запустила в полёт — он угодил в бар. Столько бухла перебилось, наверное. Даже не помню, кто мне вернул телефон и как Стас меня сюда привел.
— Стас, какое сегодня число?
— На телефоне посмотри, — режет сарказмом.
— Не могу, он разбит, — отвечаю холодно.
— Подружка твоя — огонь. Может, втроём что-нибудь замутим?
— Может, и замутим, но третьим будешь не ты. Я спросила, число сегодня какое?
— Пятое, — отвечает он, чтоб поскорее от меня отделаться.
— А времени сколько?
— Может, в справочную позвонишь, раз такая умная да дерзкая?
Запускаю в него бесполезным теперь телефоном.
— С тебя толку только время называть! — шиплю я.
— Двенадцать уже, — отвечает бесцветно.
Другой бы мне уже попытался вкатить за всё, что я сказала, а Стас то ли голову использует только чтоб в неё есть, либо реально с тестостероном проблемы. Не хотела бы, чтоб мои дети ходили к такому педиатру. Хотя, что это я? Детей заводить не собираюсь ни при каких условиях! Ещё не хватало испортить фигуру, да и жизнь в придачу.
Пятого числа каждого месяца я ровно в два часа дня обедаю с папой. Вот чёрт! Вскакиваю на ноги и припускаюсь к выходу так резво, что тормозной след горит, а Стаса, несмотря на массу, сдуло с кровати.
***
Разожгла я ваше любопытство, да? Ведь ты сразу перестаешь быть нормотипичной, если встречаешься с собственным отцом раз в месяц. У нас с ним непростые отношения. Папа вложил в меня много денег, времени и сил, но не потому, что так сильно любит единственную дочь, а лишь, чтоб я не посрамила честь врачебной династии. На его счастье, я уродилась далеко небесталанной дурочкой: мы похожи образом мышления и друг друга понимаем. А еще мой дорогой папочка меня немного недолюбливает. Я бы даже сказала, испытывает лёгкую неприязнь. Почему? Потому что я дочь своей матери и очень на неё похожа. А мамочка ушла в закат, когда мне было шесть, да не одна, а с африканцем. Она тогда была художницей и баловалась тем, что рисовала тело цвета эбенового дерева с натуры, а потом, наверное, решила стать ещё и скульптором и познать его изгибы руками… и не только.
Изучаем друг друга. Кажется, он стал ещё более стильным и моложавым — виски выбриты, а длинные волосы, что остались сверху, забраны в хвостик на затылке; лицо умело обработано ботоксом — мимика уже не такая живая, но морщин ноль. Наверное, если посмотреть на нас со стороны, то и не подумаешь, что это встреча папы и дочки. Я сижу напротив него босая и без белья — чего, к счастью, не разглядеть, если не присматриваться — и допиваю уже третий стакан воды со льдом. Просто молодящийся папик и девочка, которую он снял накануне.
— Что за вид? — спрашивает, наконец.
— А у тебя? Новая подружка появилась?
— Мария, ты мне не дерзи! Я ведь не посмотрю, что ты уже взрослая, отведу в туалет и промою рот с мылом.
Замолкаю и утыкаюсь в свой стакан. Папочка может быть суров и скор на расправу. В детстве я на горохе стояла до кровавых ран на коленях, и наказание отменялось, только когда бабушка начинала плакать и умолять остановить экзекуцию.
— Извини, тяжёлая неделя!
— Только неделя? А может месяц? Или полугодие? Ты почему пары прогуливаешь? — по голосу слышу, что папочка сатанеет, а мимика недвижимая. Забавно.
— Я так, иногда. На полкарасика.
— Ты понимаешь, что мне за тебя постоянно краснеть приходится и просить товарищей не вышибать мою непутёвую дочь с «бюджета»? Берись сама за голову или я за тебя возьмусь! Будешь сидеть в своей келье, и на лекции ходить со мной за ручку!
— Ты со мной столько не продержишься! — передразниваю я суровость его тона.
— Я тебе рот зашью, и всё хорошо будет. А то твой поганый язык всё равно до добра не доведёт!
