— Ты можешь приехать? — спрашиваю без приветствия. Не потому, что самоуверенная сука — просто не хочу тратить время на лишние слова.
— Могу. Через полчаса буду. Ты в порядке?
— Нет, иначе бы не позвонила.
— Потерпи полчаса! Ничего не делай…, — просит он, будто зная меня. Конечно, знает. Мы так давно знакомы.
— Я дождусь, — шепчу и сбрасываю вызов.
Наспех латаю порез и надеваю лучшее, что у меня есть — светлое платье. Обычное такое летнее платье, которое почти ничего не оголяет.
Таблеток во мне нет, а это значит, что скоро снесёт. Мечусь по комнате как зверь в клетке. Жду, умоляя время поторопиться. Стук в дверь. Бегу со всех ног, но никак не могу дотянуться до дверной ручки.
Распахиваю дверь и почти набрасываюсь на него.
— Маша, всё хорошо? — спрашивает он, обнимая меня и захлопывая дверь ногой.
— Спасибо, что приехал. Ты прости меня за всё! Я так виновата.
— Мне не за что тебя прощать, — говорит он, и сквозь помехи я вижу Марка. Как же я хочу, чтоб он оставался сегодня собой.
Он отводит меня в комнату и усаживает на матрас. Обнимает и гладит по спине как перепуганного ребёнка.
— Что ты сказал жене, чтоб принестись сюда?
— Я был на работе. Так что лучше спроси, что я сказал начальнику, — пытается шутить Марк. — Ты отказалась делать Свете ногти. Почему?
— Чтоб больше никогда с тобой не встречаться. Даже случайно.
— Но я здесь.
Провожу кончиками пальцев по его лицу, пытаясь запомнить в мельчайших деталях. Марк улыбается успокаивающе и позволяет странной девице с безумным взглядом водить по себе пальцами.
— Потому что мне совсем скверно.
— Маш, у тебя кровь! — Он в ужасе смотрит на кровавое пятно, которое проступает на светлой ткани.
— Это ничего! Я уже обработала рану. Я в медицинском училась, я умею.
— Чем тебе помочь?
— Побудь со мной! Не могу сегодня быть одна, — бормочу, постоянно меняя тон. Звучу, как истинная сумасшедшая. Впрочем, почему «как»? Я она и есть.
— Не бойся, я с тобой! — Гладит меня по ещё не просохшим волосам и смотрит так сострадательно, что на душе становится и светло, и муторно.
Мы не сможем быть вместе, как бы мне этого ни хотелось. Он женат, а я сумасшедшая. С первым можно бороться, учитывая, как он бегает за мной. Хотя я уже научена, что чужое брать нельзя. Со вторым тяжелее — никогда не верила в чудеса психиатрии, считая ее крайне неточной наукой, а когда сама стала шизоидом, так и вовсе поняла, что починить больной разум невозможно.
Прижимаюсь к нему и зарываюсь носом в мягкую тёплую футболку. Хотя бы притворюсь минут на пять, что он мой и я нормальная.
— Спасибо, — благодарю я так отчаянно, словно он только что вытащил меня из петли.
— Что с тобой случилось?
— Тебе красивую версию или реальную?
— Расскажи всё как есть! — просит Марк, продолжая убаюкивать движениями и голосом.
— У меня параноидная шизофрения, и сейчас я типы в ремиссии, но она не сказать чтоб слишком устойчивая.
— Потому ты пьёшь таблетки?
— Да! — киваю я.
Несмотря на то что он выбрал реальную версию, я всё же умолчала об остальном «букете». Я и так уже потеряла всю привлекательность, признавшись в том, что шизофреничка. Некрасивый диагноз и далеко не такой романтизируемый как биполярное расстройство, в старой классификации просто и хлёстко именуемое «маниакально-депрессивным психозом».
— И они не очень помогают?
— Помогают, но не всегда.
Кладет пальцы на подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза. Не надо, не делай так. Я ведь могу тебя не отпустить.
— А я могу тебе помочь?
— Я не знаю, Марк. Я уже давно ничего не знаю, — отвечаю, до боли в пальцах стиснув горловину его футболки.
Он так близко, что меня с новой силой накрывает его теплом и ароматом. Это не запах карболки или формалина, это запах живого человека из плоти и крови.
Бежал бы ты от меня, Маркуша! У твоей жены есть весомый плюс — она выигрывает, потому что не больна. Беги к ней и проживай счастливую, нормальную жизнь. Я же загашу твой свет и всё. Я вовсе не мотылёк, я огонь, что сжигает.
Он хочет сгореть, а посему покрывает моё лицо поцелуями. Если в поезде я его провоцировала, то теперь провокатор явно он. Меня несложно спровоцировать, мы, шизики, легки на подъём. Его губы — теперь непреодолимый соблазн, и я как их раб принимаюсь славить божество собственными губами и языком. Хоть моя скучная психопатологичка и говорит, что мне лучше воздерживаться от подобных близких контактов, я сама прописываю себе лекарство. Кто сказал, что секс не может быть лечебным? Я же тоже человек и заслужила кусочек тепла. Огня! Давай коснёмся лампочки и сгорим вместе!
