Эта короткая летняя ночь на берегах Моготуйки была богата на события. Когда японские гвардейцы, соблюдая все меры предосторожности, направились в сторону господствующих высот на левом берегу реки, по правому в сторону Агинского дацана выдвинулась вся английская кавалерия во главе с сэром Яном Гамильтоном. Британского рыцаря пока устраивало всё, что происходит на подступах к вожделенному хранилищу сокровищ империи. Японская настойчивость, а также революционное войско, приближающееся к генералу Максимову с тыла, наверняка заставили его стянуть все силы в один кулак и невольно ослабить охрану самого дацана. А значит – один короткий ночной переход с заранее завербованными проводниками и завтра с утра он с ходу захватит эту русскую “Башню Уэйкфилд”, и будет диктовать свою волю императору России. Точнее сделает это от его имени полковник Лэмб Генри Кэмпбэл из индийской колониальной армии, а он с небольшим золотым караваном немедленно выдвинется по другой дороге навстречу египетскому корпусу, идущему из Средней Азии. В том, что он легко сломил сопротивление русских в Туркестане, Гамильтон не сомневался. Необходимо вычислить, сколько переходов осталось до возвращения через индийские Джамму и Кашмир с выполненной миссией. Ночь обещала быть беспокойной, трудной, бессонной, но чертовски воодушевляющей.
Не спал этой ночью и оставшийся во временной полевой ставке генерал Куроки, не ведавший ничего о планах Гамильтона, а потому рассматривающий перспективы не столь оптимистично. Отважного и самоотверженного генерала, готового лично вести своих солдат в атаку, угнетали обстоятельства, с которыми он раньше никогда не сталкивался. Его армия была практически цела, но… небоеспособна. Она дошла почти до Читы, потеряв не более десятой части своего состава, но это была та часть, без которой все остальные оказались парализованы и немощны. Он мог отдать приказ, но его просто некому было довести до подчиненных. Он мог задать вопрос, но на него некому было ответить. Проклятые русские снайперы обескровили его офицерский корпус. Уцелел каждый десятый из тех, кто отправлялся в русское Забайкалье из-под Харбина. А теперь ко всем бедам добавилось прекратившееся снабжение. У артиллерии осталось по пять снарядов на пушку, а солдаты выгребали в обозе последние неприкосновенные запасы продовольствия.
ЖД станция “Бурятская”. 27 вёрст до Могойтуй.
Для потомственного крестьянина-землепашца Бориса Федотова это было первое в жизни путешествие. Взятый на воспитание после смерти отца зажиточным дядькой, паренек до сего времени никогда не покидал родную Полтавщину. Кобылий хвост-хлев-гумно – стандартный замкнутый круг, в котором он вертелся, как белка в колесе, даже не задумываясь, что за околицей может быть какая-то другая жизнь. А потом дядьку арестовали за нарушение государственной зерновой монополии и попытку контрабандного вывоза товара за границу. Бориса не тронули – молод ещё, хоть и помогал грузить-отвозить. Просто оказался не в то время не в том месте… Вернулся дядька через полгода, злой и общипанный до исподнего. Неделю пил беспробудно, а после исчез и появился зимой. Коротко кинул племяшу “Собирайся, повоевать придется!”. Так и попал Борис в революционную дружину, а вместе с ней – в Забайкалье, преодолев за два месяца расстояние большее, чем за всю свою предыдущую 18-летнюю жизнь. И хоть приключения с новыми впечатлениями и знакомствами приятно щекотали нервы, ощущение, что он опять оказался не в то время не в том месте, не покидало. Слишком велика была социальная дистанция между ним, молодым крестьянским парнем, и франтоватыми офицерами, расхристанными студентам, отставными чиновниками средней руки, составлявшими основу революционного войска.
“Дружина, для получения огневых припасов и погрузки в эшелон – строиться!” – выдернул Бориса из полудремы голос ротного командира.
Парень выскочил на перрон и онемел. На него по рельсам шёл… корабль. Во всяком случае, именно такие он видел в газетах… Скошенный вперёд бронированный нос венчала двухорудийная башня, над которой трепетал от набегающего воздуха военно-морской гюйс. Тёмный корпус с зелёными и коричневыми разводами, хищно чернея узкими бойницами казематов, как по волнам, плыл по клубам пара, вырывающимся снизу из-под брони и окутывающим невидимую с перрона корму стального монстра.
Первым желанием Бориса было бросить винтовку и сигануть в кусты. Однако, одеревеневшие ноги не слушались, да и было уже поздно. Юный дружинник успел только зажмуриться и опереться на винтовку, чтобы не упасть…
Чуф-ф-ф-ф… вздрогнул и остановился сухопутный корабль. С лязгом откинулся люк, превратившийся в трап, по которому с грохотом скатились два матроса и встали на караул. Следом за ними на перрон не спеша спустился одетый, как на парад, капитан второго ранга, поправил фуражку, одёрнул мундир и, оглядев превратившегося в статую дежурного офицера, чуть насмешливо произнёс:
