Генерал Тамэмото Куроки был храбрым воином и никогда бы не отдал приказ сложить оружие, даже оставшись единственным из дееспособных офицеров. Но он был несамостоятелен в своих решениях, а парламентёр в руках держал письмо от сэра Яна Гамильтона, написанное узнаваемым почерком и с личной печатью. Это был больше, чем начальник. Кредитор… А сэр Гамильтон, угодивший со своим отрядом в ловушку у Агинского дацана, услышав про невесёлые перспективы сражаться в полном окружении, да еще с подкравшимися с тыла шестидюймовками тяжёлого бронедивизиона полковника Самед-Бек Садых-Бек оглы Мехмандарова, имел другую точку зрения.
Для настоящих, кондовых джентльменов война – это всегда только бизнес, где есть прибыль и издержки. Когда вторые превышают первые, война заканчивается, ибо какой смысл? Вот и в данном случае сэр Гамильтон, оценив риски и возможности, решил окончательно и бесповоротно – пришла историческая необходимость сдаваться и сдавать, после чего британский экспедиционный корпус принял решение о капитуляции, поставив своего японского союзника в безвыходное положение.
За кадром остались только переговоры об условиях капитуляции англичан. Вёл их с Гамильтоном представитель императора статс-секретарь Ратиев и начал с личного предложения русского царя, от которого невозможно было отказаться. Капитуляция получилась весьма почетной и даже экономически оправданной. Всем офицерам было оставлено личное оружие, а в качестве моральной компенсации были вручены чеки респектабельных немецких банков на вполне достойные суммы. Личные дела Гамильтона высокие договаривающиеся стороны обсуждали без лишних глаз, но увесистый сундучок, доставленный двумя дюжими казаками под охраной жандарма намекал на всесторонний и полный консенсус. Естественно, что переговоры были секретными, а все подписанные бумаги предназначались исключительно для отчета Ратиева перед русским царем, поэтому оформлялись, как частная переписка, а не официальный документ представителей воюющих держав. Полковник Гамильтон настолько проникся хорошими манерами и предупредительностью князя, что не возражал против дружеской фотографии со своим хлебосольным хозяином – опять же исключительно для отчетности перед строгим русским императором.
После завершения протокольной части всех джентльменов препроводили с конвоем, аккуратно упаковали в вагоны и отправили в сторону Вейхайвея. Князь Ратиев еще раз клятвенно пообещал Гамильтону держать язык за зубами и никому, кроме своего императора, не раскрывать о ходе и итогах состоявшейся сделки.
Забегая вперед, хочу сказать, что Иван Дмитриевич сдержал свое слово и не мог переступить даже через обещание, данное врагу. Зато сообщник князя Львова, граф Алексей Игнатьев никому никаких клятв не давал. Пользуясь суматохой, связанной с принятием капитуляции и общей походной неразберихой, он самым бессовестным образом проник в личные апартаменты статс-секретаря и похитил конфиденциальные бумаги…
В день, когда поезда с британским экспедиционным корпусом начали движение в сторону Харбина, в газете “De Telegraf” появился обширный материал об окружении и пленении в Забайкалье почти всего японского экспедиционного корпуса, заведенного агентом генерала Китченера сэром Гамильтоном в сибирские “джунгли” и там цинично проданного за русское золото. Генерал Куроки под давлением союзника подписал капитуляцию, хотя на сотни миль вокруг не было никаких серьезных сил противника, кроме кавалерийского полка, да пары батальонов железнодорожной стражи.
Когда британский корпус подъезжал к Вейхайвею, “De Telegraf” дополнила первый репортаж эффектными фотографиями, на которых были запечатлены переговоры сэра Гамильтона с князем Ратиевым, очередь британских офицеров за “золотыми” чеками, образец такого чека с четким и понятным названием эмитента, подтверждение банка о подлинности финансовых документов и копии русских ведомостей с росписями в получении. Апофеозом являлось фото самого сэра рядом с сундучком и детальным описанием содержимого.
Европейская пресса взорвалась. Вся континентальная англофобия за одну неделю была выплеснута на страницы газет и журналов. По мнению самых радикальных газетчиков, Британия не просто ударила в спину союзнику, она сорвала Японии уже выигранную кампанию на Дальнем Востоке. Особенно злорадствовали журналисты Германии. Со страниц немецких газет они открыто предлагали отметить “подвиг” сэра Гамильтона и генерала Китченера высшими наградами Российской империи. Больший подарок Вильгельму II в отчаянной борьбе с Британией за доминирование в Старом Свете сложно было представить и кайзер намеревался использовать этот презент по максимуму.
Ошарашенно молчали, переваривая информацию и не веря в происходящее, только в Лондоне и Токио….
