Половина его группы, самые безбашенные и лихие, сразу направились в Прибалтику, где в тылу русских войск бойко запылали помещичьи усадьбы, воинские склады и полицейские участки, а словосочетание “лесные братья” превратилось в страшный сон и головную боль всей царской администрации.[42] Вторая половина – образованная и квалифицированная, подалась на столичные верфи. Здесь с завидной регулярностью начало выходить из строя дорогостоящее оборудование, при попытках ограбления стали погибать и безвестно исчезать ключевые специалисты и инженеры.
Так сложилось, что словосочетание “тайные операции” традиционно означало неплановые разрушения и неожиданную кончину тех, кто смел встать на пути Британии. Весь спектр услуг в настоящее время реализовывался на территории Российской империи.
Аналогичную работу на Севере России курировал сэр Джордж Марк Уотсон Макдоног, свободно владеющий несколькими скандинавскими языками, и выдающий себя за шведского коммивояжёра. В 1898 году он женился на Алине Боргстром из Гельсингфорса и пребывал здесь на абсолютно законных основаниях. Стиль работы Макдонога в корне отличался от порывистого Мэнсфилда. Его сильной стороной являлось умение “загребать жар чужими руками” и у него это получалось! В Финляндии для обаятельного Макдонога охотно таскали каштаны из огня финские социалисты-сепаратисты при молчаливой поддержке РСДРП, убежденной, что национализм “малых народностей” – естественная реакция на великодержавный великорусский шовинизм, а стало быть, не является препятствием для прочного революционного союза.
Главная задача Макдонога – лишить Петербург подвоза продовольствия – решалась революционными боевыми группами на щелчок пальцев. Далее – организация голодного бунта и паники в столице России. Только после этого в дело должен был вступить Вернон Джордж Уоллегрейв Келл, подписывающий шифровки английской буквой «К» – констебль Военного министерства. Будучи агентом разведслужбы, он действовал под прикрытием корреспондента газеты «Дэйли Телеграф», владел китайским, немецким, итальянским, французским, русским и польским языками. По сигналу от адмирала Хау две тысячи боевиков Вернона, гремучая смесь из эсеров и бывших гвардейцев, должны были, разбившись на группы по пять человек, одновременно атаковать правительственные учреждения столицы России, парализовав военное и гражданское управления.
В этой майорской компании единственный гражданский “штафирка” – сэр Джордж Уи́льям Бьюке́нен, всю жизнь находившийся на дипломатической службе. Его отец был посланником в Дании, там Джордж и родился. Это обстоятельство, как и служба в Риме, Токио, Вене, Берлине и Дармштадте, где он познакомился с будущей Императрицей Александрой Федоровной, предопределили его роль в этой компании – Бьюкенен отвечал за трофеи. После оккупации Мемеля и Либавы таковых хватало. Караваны судов круглосуточно вставали под загрузку, вывозя в метрополию “что Бог послал”, оставляя за спиной разоренные предприятия и поместья, униженных и оскорбленных туземцев. Действия англичан в Европе ничем не отличались от Индии и Африки.
Кроме того, Бьюкенен поспешно скупал распродаваемую недвижимость в Петербурге и окрестностях. После начала военных действий изрядно подешевевшие из-за распродаж усадьбы и дворцы падали в цене непрерывно. Надо было уцепить имущество по минимальным ценам, чтобы потом, когда Россия станет колонией Великобритании, все можно было выгодно перепродать.
Штаб английской разведывательной миссии разместился в бывшем дворце великого князя Алексея Александровича, хотя мог выбрать любой из тридцати других, перекупленных Бьюкененом. Здание на перекрестке Английского проспекта и набережной Мойки обладало одним неоспоримым преимуществом – высокой башней в пять этажей. На ней комфортно разместилась антенна беспроволочного телеграфа, а закрытый двор с высоким забором хорошо маскировал активность постояльцев, выдававших себя за англиканских миссионеров.
Военно-революционная машина была запущена и работала на полных оборотах. Саботаж и диверсии достигли апогея. Всё было готово к решительному восстанию. Оставалось только дождаться условного сигнала о прорыве английской эскадры к Петербургу…
Той же ночью. На борту “Принс Джордж”.
– У нас больше нет крейсеров, если не считать пары шлюпов с восемнадцатиузловым ходом. У нас осталось всего четыре дестройера…
Короткую северную ночь разорвал взрыв.
– Торпедная атака! Повреждена сеть по левому борту! След за кормой! Они промазали, сэр!
Лучи прожекторов отчаянно метались по черной глади воды, противоминные орудия палили, куда попало, но…
– Это была субмарина, – адмирал Керзон-Хау с силой провел ладонями по лицу. – Мне доложили, что видели погружающуюся рубку, но обстрелять ее не успели. Судя по всему, русские дали залп из надводного положения с максимальной дистанции, так что нам повезло.
Участники совещания переглянулись.
