– Дзержинский со своими “инквизиторами” уже выехал на Урал …
– Хм… Ну вот и ещё один урок, Сергей Васильевич. Неоправданный либерализм в руководстве всегда заканчивается террором со стороны управляющих, желающих вернуть контроль над ситуацией, или со стороны управляемых, стремящихся избавиться от любых рудиментов контроля. Я полностью разделяю вашу стратегию. Чтобы погасить в зародыше русский бунт, бессмысленный и беспощадный, действующая власть должна стать радикальнее самих революционеров. Но даже в этом случае следует помнить – недовольные будут всегда.
– Как сообщает Ратаев, вопрос о слиянии партии социалистов-революционеров с социал-демократами для совместных террористических действий продвигается вперед быстрыми шагами. Положение становится день ото дня серьезнее и опаснее.[46]
– Парвус?
– Да, а также Гершуни и МакДональд… Сегодня должно состояться очередное совещание и велика вероятность, что стороны договорятся по всем вопросам.
– В таком случае и мы тянуть больше не будем. Передайте Лаврову – пусть сегодня же от имени адмирала Хау шлёт условный сигнал Петербургскому ревкому о прорыве британской эскадры в Финский залив. Надеюсь, наш цифирный комитет и лично Эрнст Феттерлейн[47] не напрасно корпели над расшифровкой телеграфной переписки английских резидентов…
Император проводил Зубатова до самого выхода из здания Сената. Такой шаг мог трактоваться, как знак исключительного благоволения, и Сергей Васильевич чувствовал себя польщённым. В действительности, монарху просто захотелось выйти из душного кабинета и пройтись по брусчатке Кремля, проинспектировав собственные мысли, похожие на солдат перед атакой в ожидании приказа. Никто из его подчиненных, благожелателей и врагов во всем этом новом для него старом мире не мог даже догадаться, каким образом он собирается использовать каждого из них и какая конфигурация выстроится на шахматной доске в ближайшее время. Использовать… Это ничуть не смущало императора. Политика – не место для “сердечных согласий”, особенно в России начала ХХ века, где экономические противоречия настолько тесно переплетены с национальными и социальными, что становится неважно, на какую клавишу политического музыкального инструмента нажимать – всё равно будут затронуты все струны. Важно, чтобы звучал гармонично.
“Та-а-ак, что у нас на повестке дня. Зубатов немного взбодрился, а то после откровенного провала эксперимента с рабочим самоуправлением ходил, как тень”. Император опасался, не задумал ли Сергей Васильевич что-нибудь суицидальное. А ведь предупреждал, увещевал, но не мог рассказать, что всё это уже видел, трогал руками и даже разгребал революционные авгиевы конюшни… Как же давно это было…
Прошлая жизнь. 1918.
Александр Шляпников, “товарищ по несчастью”, отправленный Лениным вместе со Сталиным в Царицын с твёрдым наказом без хлеба для голодающего Петрограда не возвращаться, пихнул перед собой изрядно помятого мужичонку, а сам устало сполз по стене и прикрыл лицо поношенным картузом.
– Всё! Больше никого не нашёл. Цеха пустые. Станочный парк разграблен.
Сталин выругался, пнул со злости обломок кирпича и, схватив за шиворот мужичка, прошипел с сильным кавказским акцентом:
– Кто таков, что тут делаешь?
Мужичонка икнул, выбросив в сторону Сталина шлейф сивушного перегара, со второго раза собрал в кучку расфокусированное зрение и довольно бодро, хоть и заплетающимся языком, ответил:
– Ларин Илья, уполномоченный завкома железнодорожных мастерских, направлен товарищем Зайцевым для организации товарного обмена…
– Какой Зайцев? Какой обмен? У нас хлеб! Нам нужны паровозы, вагоны! Нужны ремонтники! Где все? Почему мастерские не работают?
Завкомовец ещё раз икнул, опасливо посмотрел на стоящих рядом со Сталиным красноармейцев, но откуда-то изнутри в нем начал подниматься революционный пролетарский протест от такого бесцеремонного отношения.
– А в чём, собственно, дело? Кто вы такие? Что тут раскомандовались?
Шляпников сунул под нос оскорблённому гегемону ленинский мандат и повторил с железом в голосе:
– Где администрация? Почему не работают мастерские? Кто отвечает за ремонт подвижного состава?
