– Цзяо Ли? – Гамильдэ-Ичен улыбнулся. – Лучше подари ему какую-нибудь сунскую вазу.
– А у тебя она есть?
– Найдём. Не вазу, так блюдо. Здесь чего только нет.
– Хорошо, я подошлю слугу. Он передаст от меня поклон.
– И получит блюдо. Или – вазу.
– Только – сегодня же.
– Как скажешь, князь.
Гамильдэ-Ичен… Старый, старый дружище, ещё со времён найманского кочевья, сколько дорог пройдено вместе, сколько всего пережито.
– Да, Гамильдэ… Есть один человек, которому, возможно, придётся устроить встречу с кем-нибудь из наших военачальников.
– Да хоть с самим ханом!
– Нет. Будет вполне достаточно Джэбэ. Тем более он куда ближе.
– Выполню, князь.
– А ты стал таким вальяжным, Гамильдэ.
А взгляд такой хитрый… Ну, настоящий торговец!
– Как и ты!
Друзья рассмеялись.
Во второй половине дня, прихватив подарок (золотую статуэтку толстощёкого бога изобилия работы кого-то из танских мастеров) и серебро, Баурджин отправился к дому своего покровителя господина Цзяо Ли. О, нет, конечно же, не просто к дому, конечно же – во дворец. Трёхэтажный, с загнутыми крышами, особняк градоначальника горделиво возвышался чуть к северу от императорского дворца, в четверти Чёрной черепахи. Изысканная ограда, ворота чугунного литья, крытая зеленовато-жёлтой черепицей крыша. Если смотреть прямо, черепица казалась, как и положено чиновнику, зелёной, а если чуть под углом – по-императорски жёлтой.
Заранее развернув статуэтку, Баурджин выбрал момент, когда ко дворцу подъехало сразу несколько колясок, и вместе с остальными гостями вошёл на просторный двор. Однако, как оказалось, этого ещё было мало.
– Вы тоже приглашены? – У самого крыльца князя зорко оглядел высокий человек с засунутым за пояс мечом и в шлеме. – Что-то не помню ваше имя? Вы, господин, есть в списках?
– Господин Цзяо Ли всегда рад меня видеть, безо всякого приглашения, – напыщенно произнёс Баурджин. – Ведь он когда-то спас мне жизнь. Побыстрей найди своего господина и сообщи, что скромный беженец дансян Бао Чжи хочет сделать ему подарок.
Солнечный лучик золотом вспыхнул на голове статуэтки, а сам нойон выставил вперёд ногу и важно надул щёки, как человек, ни чуточки не сомневающийся в своём праве. Да и одет он был – хоть куда. По последней цзиньской моде, согласно указаниям Чена. Дорогой синевато-зелено-голубой, расшитый серебряными драконами халат полностью соответствовал наступившему времени года – весне. Синий и зелёный – цвета весны, дракон – весенний зверь.
Воин – вероятно, мажордом или начальник личной охраны Цзяо Ли – послал доложить о новом госте слугу, в ожидании возвращения которого князь с ленцой рассматривал подъезжающие экипажи. Преобладали, конечно, одноколки – лёгкие, изящные, вёрткие, запряжённые парой коней, вороных или белых. Над головами коней колыхались плюмажи из павлиньих перьев, в гривы были вплетены разноцветные ленточки, ну а упряжь просто сверкала невыносимым блеском драгоценных камней. Точно такими же камнями, а ещё – и золотыми и серебряными накладками – были украшены и паланкины, и двуколки. Впрочем, кое-кто из высшего офицерства прибывал на праздник просто верхом, видимо, считая коляску и паланкины исключительно женским видом транспорта. Подходивших к крыльцу богато одетых мужчин сопровождали женщины: оплывшие и некрасивые – жёны и молодые красавицы – куртизанки. Те, кто явился в сопровождении куртизанок, посматривали на остальных с плохо скрываемым пренебрежением.
Баурджин тщетно высматривал знакомых: среди приглашённых не было ни поэта Юань Чэ, ни коммунальщика Лу Синя, ни Пу Линя, каллиграфа, не говоря уже о более мелких чиновниках. Куда там – рылом не вышли! Нет, тут были шэньши так шэньши – исключительно самых высших рангов, многие при регалиях из щедро украшенных самоцветами драгоценных металлов. Даже Баурджин в своём, надо сказать, отнюдь не дешёвом халате чувствовал себя старьёвщиком, случайно оказавшимся на каком-то волшебном балу. А гости всё прибывали и прибывали.
– Проходите, господин Бао Чжи. – Выслушав шёпот слуги, распорядитель двора подошёл к нойону. – Господин Цзяо Ли изъявил желание немедленно принять вас. Только поторопитесь, у него очень мало времени.
– О, уже лечу! – обрадовался Баурджин. – Скажите только – куда?
– Слуги проводят вас, господин.
Градоначальник принял нойона в небольшом, обитом золотистой парчой кабинете, украшенном нефритовыми статуэтками.
– О, господин! – с порога низко поклонился князь. – В этот прекрасный праздничный день покорнейше прошу принять несколько небольших подарков.
– Ох как, – довольно засмеялся господин Цзяо. – Так-таки несколько? Как там наша корчма? Ещё не разорилась?
– Я прислал вам доход, господин.
– Да помню, помню. Шучу!
Цзяо Ли сейчас напоминал Баурджину раздувшуюся от сознания собственной незаменимости и значимости болотную жабу – жирное, покрытое бородавками лицо, толстые губы, губищи даже, маленькие короткие червяки-пальцы, сплошь унизанные Драгоценными перстнями. Градоначальник… Как теперь точно знал князь – душитель коммерции, искусств и благих порывов. Тупой и жадный сквалыжник!
