Наконец-то во мраке начинают появляться картинки, эфемерными изображениями повисая в воздухе: в небе застыл ворон, огненные травинки качаются под лёгким ветерком, они слишком длинные, а потому поджигают стоящую хижину и каким-то чудесным образом охватывают стены донжона. Крики матерей, слёзы детей.
Картинки пропадают, но художник рисует новые, нанося толстые, неровные штрихи на холст, будто бы нервничает, впадая в истерику. Мальчик видит вечных охотников: свет и тьму, смирение и возмущение, покой и ярость… Они яркими всполохами кружат в хороводе огня, точными движениями собирают жатву. Удар. Удар. Удар. Тихие, быстрые, смертоносные…
Они являют собой кровавый хоровод, но останавливаются, едва завидев мальчика, но не хозяина сна, иного, чем-то похожего на него. Всполохи говорят с ним, называют Овидом и, собираясь таинственным светом, преображаются в кинжал, вложенный в ладони юнца.
Ворон недоволен, он пикирует вниз, старается выхватить оружие из неопытных рук, но мальчик показывает характер, и борьба заканчивается победой мальца. Он пролил первую кровь, убил первое существо, но ему мало, он хочет ещё, он желает большего! Кровь птицы — серебряного оттенка субстанция, точно лава, неправильного цвета, — капельками дождя скатывается по оголённому торсу охотника. А он безумствует: острым когтём вспарывает себе вену, прикладывает лезвие, будто бы окунает заготовку кузница в чан с водой. Эффект тот же: исходит пар, желая забрать с собой все краски…
—
Слова искажённым эхом доносятся до наблюдателя, а после лучи света пробивают занавес тьмы, и чей-то знакомый голос заставляет открыть веки…
***
Гэвиус звал и просил поторопиться, потому как их отец не отличается терпеливостью. Но мальчика пробил озноб, он крутил в руках подарок матери — нож, отныне запятнанный кровью. Вязкая субстанция серебряного оттенка, играющая в лучах солнца, окропила клинок, несмотря на то, что оружие лежало под подушкой мальчика и никак не могло быть использовано по назначению. Нарастающий страх был подавлен, и Витус, спрятав свой секрет под ложе, поспешил покинуть обитель.
***
Для каждого ребёнка первый поход в школу — это нечто сродни сказочного приключения в неизведанный доселе мир. У Витуса были иные мысли на этот счёт. Ему было дискомфортно сидеть по правое плечо от барона, который по такому случаю нарядился в элегантный ядовито-сизый пурпуэн; на лице старика покоилась холодная улыбка. В противовес ему был Гэвиус, однако и он притворялся радостным, но по иной причине. Молодой человек был рад видеть восхождения брата по пути знаний, однако это шло в противовес с его планом по покорению вершин и использованию Витуса по своему усмотрению. Стар и млад грызли друг друга, в роли жертвы выступал мальчуган — напуганный какофонией звуков, привычных в городских стенах множеству лиц, смотрящих с отвращением и скрытым презрением.
До Ноксианской элитной школы имени Эренста Криано они добрались аккурат под достигшее зенита солнце. Покинув насиженные места, троица встретила процессию — все учителя вышли встречать столь значимого ученика, чей отец крайне великодушно согласился финансировать экстремальную боевую подготовку всем классам, да ещё и оплатил обучение отпрыска, потратив сорок тысяч ноксианских динаров.
Состав наставников Витусу не понравился сразу, то же мнение разделял и его брат. Посудите сами: три чопорных взгляда, три тела, закованных в лёгкие латы, простирающиеся вплоть до подбородка; речь их была суха, а поклоны наиграны. Первый из них носил тёмный плащ, у рубашки второго — высокий воротник, пробивающийся из-за брони, у третьей же — женщины — были орлиный нос и хищный взгляд.
— Господин Витус, рады приветствовать вас в Ноксианской элитной школе… Мы позаботимся о вашем обучении и сделаем из вас бойца.
«Бойца. Хо-хо! Не просто бойца, а машину для убийств, непрекращающийся смерч, способный переломить ход любого сражения. Это будет поистине уникальное оружие, дающее власть и заставляющее подчинятся», — барон расплылся в улыбке, слишком приторной; Гэвиус зыркнул на него недовольно, а Витус…
Мальчик стоял столбом, даже не догадываясь, что его ждёт впереди.
***
Признаемся честно, дорогие читатели, мы также не были проинформированы касательно подготовки Витуса и ознакомлении оного с военным ремеслом. Это нельзя было назвать тренировками, потому как ноксианцы предпочитают говорить на языке силы, показывать доминирование над врагом, собеседником и любым другим членом общества. Витуса ломали, его уничтожали изнутри всевозможными способами.
Сначала это, и правда, походило на заготовленную тактику подготовки для любого из новобранцев, но после началась череда сложных испытаний: мальчика нагружали по полной. Мы знаем, — а знать мы можем, — что барон специально окупил эти услуги, дабы его отпрыск явил миру своё истинно «я», открылся зверю внутри него и показал всю мощь охотника.
