— Книги — это билет в другие миры. Они учат нас, дают информацию и возможность окунуться в фантастические истории, не выходя из усадьбы. Невероятно, не правда ли?
Витус не мог согласиться, но и отказаться от правды новоиспечённого брата был не в силах. На протяжении ночи они изучали детскую литературу: мальчик глядел на картинки, а те оживали голосом юноши. Книжные полки и их содержимое было близко ему по духу, соответствуя спокойному, рассудительному складу характера молодого человека. Время летело подобно стреле Овечки; с первыми лучами солнца братья были застуканы молодой горничной, которая была удивлена подобным времяпрепровождениям. Она напомнила Гэвиусу о его работе, об обязанностях ученика в научном цехе, о старшем инженере Бэвиане, ожидающем новую партию запчастей для полугодового проекта.
— И правда, засиделись мы, Витус. Мне нужно отправляться в цех, работа зовёт. Ты можешь остаться здесь, я буду рад, если по приходу застану тебя в библиотеке, нежели на чердаке.
Лесного мальчика оставили одного в окружении сказок и легенд, вымышленных миров и исторических фактов. За неполный день он разглядел множество картинок; одна показалась ему особенно близкой: на ней изображалась мать, кормящая своего новорожденного отпрыска грудью. Эта нарисованная сцена отдавала воспоминаниями ушедших дней; Витуса снова одолела тоска по Киндред — неукротимому Волку и нежной Овечке.
— О, ты погляди, сидит, сидит зверинка. Может его… ну, того, спугнуть?
— Ничего ты, дед, не понимаешь. Это же не зверь, это вастаи!
— Да какой это вастаи?! Ты вастаи хоть раз видела?
— Вастаи не видела, а порку за невыполнения своих обязанностей получала! — помолчав, ответила домработница. — Нужно его спугнуть, а то он меня загрызёт!
— Было бы что грызть, кожа да кости…
Местные слуги со страшным интересом наблюдали за сидящим в кресле существом, нарекая того вастаи. Конечно, никто из них не догадывался о прошлом Витуса, его матери и её связях с бароном. Но, как говорят в простонародье, у страха глаза велики, а языки злы. Уже полгорода знало про необычное существо, живущее в доме Гальего. Многие приняли его за зверюшку барона, а некоторые дамы из высших кругов, намеревались увидеть питомца Борова нанеся тому визит. Слухи расползались быстро, быстрее чем Гэвиус социализировал брата.
Происходило это медленно, но успехи явили себя уже через неделю. Например, теперь Витус завтракал в гостиной, пытаясь использовать столовые приборы; получалось это скверно, но, как говорил Гальего-младший, главное начать! Слуги обходили его стороной, прятались по углам, когда тот, точно дикий лев, передвигаясь на четвереньках, проходил мимо. Это было обусловлено инстинктами: когда хищник ощущает угрозу, он напрягает свои мышцы, готовые в любую секунду принять удар. Так и Витус прижимался к полу, слыша тихие шёпоты за спиной и ощущая, по меньшей мере, две пары глаз, следящих за ним.
— Страшно подумать, чтобы
— Сожрёт он кого-нить, тогда хозяин и спохватится! — соглашался с ней пожилой возчик.
Но Витус не собирался никому причинять вреда, напротив, охотился на мышей и им подобных, устраивал вылазки в сад, убивая десяток пчёл, летающих вокруг цветочного царства. Со временем прислуга успокоилась, барон, уехавший по делам, вернулся через две недели, но взгляд его не изменился: всё такой же холодный, не скрывающий презрения.
Это беспокоило Витуса; он всегда ощущал неприязнь в свою сторону, будто охотник выжидает момента, чтобы пустить в него стрелу. Этот эфемерный снаряд пробивал тонкую оболочку спокойствия мальчика каждый раз, когда новоявленный отец бросал фразы в его сторону.
— Когти что надо, такими особенно хорошо выковыривать плоть из-за лат. Клыки остры, перегрызут любые железо. Отправимся с тобой на охоту, парочку кабанчиков завалим…
Выходец из лесов слушал молча, никогда не отвечая на слова барона. Ему были чужды темы стратегий, оружия и нанесения увечий на, что бы это не значило, военных походах. Гальего-младший учил мальчика читать, рассказывал о вещах, всегда миротворческих и удивительных, в то время как их отец всегда поднимал темы кровопролитий, войн и умерщвлений живых существ. Это продолжалось на протяжении двух месяцев, проведённых Витусом в относительно спокойной обстановке. Он начинал привыкать к усадьбе, её жильцам и разговорам стара и млада.
