— Знаешь, я могу понять, почему ты отправился за мной; могу понять твое стремление сблизиться со мной, но объясни мне… ведь можно было обойтись банальным соблазнением. Это у тебя превосходно выходит. Я бы не устояла.
Фран даже не улыбнулся. Знает, что хорош и точка. Завидую.
— Но ты захотел большего, — в голове гудело. Что-то совсем я захмелела с одного бокала. — Почему?
Глаза глирта засветились, как прожектора.
— Потому, что ты мне нравишься. Действительно нравишься. Станислас сказал правду, я играл с тобой, но обманывать тебя мне становилось все труднее и труднее. Так, что, пока старший брат или кто другой, не опередили меня, я счел разумным объясниться с тобой.
— И что теперь будет?
— Ничего. Мое признание ни к чему тебя не обязывает. Я просто пытаюсь быть с тобой откровенным.
Я удивленно вскинула брови.
— Это ты о чем?
— Не жди, что я открою тебе душу, шини. У меня больше темных тайн, чем у твоего отца и Лассаиндиара вместе взятых. Я не прошу простить или принять, все, что я уже сделал, но… дай мне еще один шанс.
Вот и думай теперь, что он там сделал, и почему я не в курсе? Везет же мне на мужиков с секретами. Карма у меня, что ли такая? Но вслух сказала.
— Хо-ро-шо. Давай попробуем.
Прости Лассинир, похоже, не судьба нам быть вместе. Все повторяется — как тогда, в пещере, я снова зачарована его золотыми глазами.
Фран плавным движением перетек ближе и развязал мне руки.
— Прости, что пришлось тебя привязать.
— Что-то не слышу я в твоем голосе раскаяния.
— А я и не раскаиваюсь.
— Но все равно просишь прощения.
Улыбка Франчиаса могла бы растопить глыбу льда. Хм, глыбы поблизости не оказалось, зато мое сердце словно взбесилось, а желудок стянул сосущий голод. Интересно, что за вино было в той бутылке? Чувствую себя странно. Я протянула руку и коснулась его щеки.
— Что ты делаешь? — осторожно поинтересовался Фран.
— Прикасаюсь к тебе.
Я подалась вперед и обхватила ладонями его лицо. Большими пальцами обозначила линию подбородка, указательными — скулы. Фран перехватил мои запястья.
— Нина, — голос его приобрел глубокий гортанный тембр.
— Считай это компенсацией за моральный ущерб, — хитро улыбнулась я.
— Ты пьяна.
— Не на столько, чтобы не понимать, что делаю.
— Утром ты пожалеешь об этом.
— Я пожалею, если не попытаюсь.
— Ах, ты зараза! — вскричала я ощутив очередной болезненный укол в плечо, в правую лопатку, спину и… Проклятье!! В левую ягодицу. — Все, ты меня достал!!
Ну, надо же было такому случиться, именно в тот момент, когда я уже стащила с Франчиаса рубашку, расстегнула брюки и помогала стянуть с себя платье, (мы даже поцеловаться-то не успели) пробудился Индир. Говорить он не мог, зато начал яростно выражать свое негодование, то ли щиплясь, то ли кусаясь. Я почти протрезвела.
— Да, чтоб тебя! — вопила я, наматывая круги по комнате в одних бусах и черных полупрозрачных стрингах в мелкий красный горошек.
— Может, это и к лучшему, — вздохнул Франчиас, и поднял рубашку с пола.
— Стоять! — рявкнула я, заставив глирта удивленно приподнять бровь. — Куда?
— Хранитель проснулся, Нина. Он не позволит нам переступить черту.
— Ты, что?! Ты это… — эк меня переклинило. — Только попробуй кинуть меня вот так… как этот…
— Лассаиндиар?
— Он самый. Не смей. Иначе узнаешь, какова я в гневе.
Фран улыбнулся.
— Ты забыла — я уже видел.
— Ошибаешься. Это были только цветочки.
— Нина?
— Не смей уходить. Мы не закончили.
Мужчина потрясенно замотал головой и негромко рассмеялся.
— Такое у меня впервые.
— У меня тоже, — буркнула я, и уточнила. — Откуда ты знаешь об Индире?
— Ящер рассказал.
— Черт.
Фран подошел, накинул рубашку мне на плечи, и нежно провел пальцами по щеке.
— И что будем делать? — глаза его мерцали, но уже не так ярко. — Хранитель не отступит. Это его функция — не подпускать других.
— Он еще плохо меня знает, — усмешка, наверное, получилась еще та.
Мужчина закашлялся и спрятал улыбку в уголках губ.
Я точно знала, что надо делать. Идея зародилась неожиданно, но неожиданней оказалось возникшее чувство уверенности, что все получится, главное не задумываться, что, да как, а действовать.
Я сбегала на кухню за единственной бабушкиной кастрюлей из странного зеленовато-белого металла, которая осталась дома, а не была закинута в сундук. Поставила ее в кадку с ледяной водой, которую притащила из ванной и пододвинула странную конструкцию к дивану. Схватила свою любимую латунную статуэтку девы с гроздью винограда и начала усердно ее жевать. Но не глотала, а выплевывала в латку.
— Что ты задумала? — застегивая ширинку, заинтересовался Фран.
— Чав-чав. Тьфу. Сейчас увидишь.
Фран подождал минуту.
— Только не говори… — в голосе появилась нотка догадки.
— Не говорю… Тьфу.
Индир занервничал, почуяв неладное. Мне даже показалось, начал раскаиваться, что влез, куда не следовало. Поздно — я рассердилась.
Дожевав увесистый постамент, я выплюнула последнюю порцию в кастрюлю. И только вознамерилась сунуть руки в латунную жвачку — ладони покрылись мелкими чешуйками серебристого цвета. Вот теперь можно заняться творчеством.
