Я вошла в комнату и обомлела. Фран сидел на полу посреди комнаты, окруженный раскрытыми бабулиными книгами и дневниками. Он старательно записывал что-то в блокнот, который взял у меня со стола. Делал пометки на полях интересующих его страниц, сверялся с тетрадью Ласснира и снова что-то записывал. Отвлекать мне его не хотелось, но я все же поинтересовалась:
— Фран, ты обедать будешь?
Вместо ответа глирт посмотрел на меня заинтересованным взглядом и спросил:
— Нина, а когда ты встретилась с Максимом, до или после разрыва с Павлом?
Очень хотелось сказать — вместо. Но, проглотив неприятный ком, все-таки призналась:
— Через несколько дней после.
Коварно-веселая улыбка появилась на лице Франа и он сразу же сделал пометку в одном из дневников Ма'Арийи, а затем в самой потрепанной книге в ветхом переплете зеленого цвета.
— А зачем тебе это?
— Сверяюсь.
— С чем?
Но Фран не ответил, он протянул мне вырванный из блокнота листок и сказал:
— Вот, я написал, какие ингредиенты нужно добавить сегодня. Поставь на маленький огонь и прикрой крышкой.
Я взяла листок и уточнила:
— Так ты идешь обедать?
— Я сейчас, — кивнул он и снова уткнулся в записи.
Это «сейчас» естественно растянулось на несколько часов. Я уже накормила и Матика, и Индира, а глирт все не шел.
— Фран! — крикнула я.
Тишина. Заглянула в гостиную — сидит, читает.
— Франчиас.
— Я почти закончил.
Я раздраженно выдохнула и присела на диван. Мужчина отложил дневник и взял книгу в желтом переплете, прошипел что-то, отложил, взял другую. Я с минуту наблюдала за ним, любуясь и сожалея, что, скорее всего, нужна ему только как наследница, или хранительница, раз наследница я липовая. Получит он свою статуэтку и поминай, как звали. А то, что он сказал — это же только слова. Для него они могут ничего не значить. Сказал — забыл. Ему семьсот — мне в сотни раз меньше. У него опыт — у меня — смех сквозь слезы.
Я сейчас легкая добыча. Мне одиноко, грустно, страшно. Я не знаю, что ждет меня впереди: жизнь, смерть или еще что похуже.
В действительности мне не на кого опереться. Мои родители не будут со мной вечно. Да, и не хочу я их обременять своими проблемами. Ласснир?… Хм. Что-то мне подсказывает, дракон не захочет больше со мной возиться. Все, что ему было нужно, он уже получил. Да, и мне уже не хочется с ним встречаться. Было и прошло. Как сон.
Тут мне в голову закралась неожиданная мысль, которой я немедленно захотела поделиться с Франчиасом:
— Знаешь, Фран, странная вещь, чем дольше я нахожусь на Земле, тем меньше мне хочется вернуться на Орни'йльвир к Лассниру.
Фран продолжая смотреть в книгу, приподнял брови, и я предположила, что он в пол уха все же слушает меня, и продолжила:
— Рядом с ним я словно видела сон наяву. Чувственный, приятный головокружительный…
Левая темная бровь дернулась, и глаза Франчиаса приобрели оттенок расплавленного золота.
— … сон. А сейчас начала просыпаться. И хотя все еще нахожусь под впечатлением, меня уже не тянет досмотреть его до конца.
Франчиас прошипел что-то грубое, брезгливо поморщился и взял второй по счету дневник Ма'Арийи. Пролистал его почти до конца, удостоверился, что нашел нужную страницу, и развернул так, чтобы я могла видеть исписанные закорючками пожелтевшие листы. Глирт указал на три первые строчки, потом на отметки, сделанные им самим, где я разобрала дату, соответствующую моему пятилетию. Отложил. Взял тетрадь Ласснира — показал ту же дату и пару каких-то строчек. Отложил. Взял желтый том, раскрыл его где-то посередине и ткнул в те же строчки, что и у дракона в дневнике. В книге даже отметки сохранились, сделанные уже знакомым ласснировым почерком. И та же дата. Что это значит?
— Привязка Тес'марука, — прошипел Франчиас.
— Я не понимаю.
Глирт отложил книгу.
— Дело в том, Нина, что с того момента, как я увидел вас с Лассанидиаром, все никак не мог понять, что за странные отношения вас связывают. Я не говорю о браслетах — это отдельная история. Почему вдруг тот, кто уже давно выбрал свою ласси, вдруг воспылал статью к человечке. Не обижайся, но для драконов — это извращение. И что я вижу — он смотрит на тебя как на свою избранницу. Заботится, оберегает, беспокоится. У меня в голове не укладывалось, как это может быть. Лассаиндиар наверное единственный, кого я знаю, кто так трепетно чтит законы семьи. Одни из них прост и беспощаден: «Никаких связей с людьми. Люди нужны лишь для того, чтобы подчиняться и быть полезными драконам. Любой физический контакт с людьми — извращение».
Я поджала губы и потупила взгляд.
— Да и ты вела себя несколько странно.
— Странно? — удивилась я.
— Такая щенячья любовь в твоем возрасте редкость. А ты вела себя, как желторотый подросток. Бегала за Лассаиндиаром, и чуть ли ни в рот ему заглядывала.
— Это когда это я ему в рот заглядывала? — нахмурилась я. — Не помню такого.
— Я образно. Но суть от этого не меняется.
Щеки предательски вспыхнули. Я сжала пальцы, боясь посмотреть Франу в глаза.
