— И что случилось? — Я подалась вперед, сцепила руки у него за спиной и положила голову на грудь, чтобы слышать биение его сердца.
— Я подслушал разговор отца с его последней женой. Он говорил: что я вовсе не должен был родиться, что это было противоестественно; что он и рад бы избавиться от меня, но чтобы он не предпринял все идет наперекосяк, словно сами боги оберегают меня; что он очень хотел бы использовать мою силу, но слишком боится реакции общественности и родственников моей таинственной родительницы.
— Так, ты не знаешь кто она?
— Нет. Она отправила меня к отцу, как только я достаточно окреп, чтобы вынести долгую дорогу. Меня даже вывозили под прикрытием непроглядной ночи, запихнув в корзину с грязным бельем.
— Ужас. Как так вообще можно?!
— Можно, шини. Я нелюбимый сын, у меня было тяжелое детство. Единственное время, которое я мог бы назвать счастливым — это время, которое я провел в семье своего старшего брата.
— Станисласа?
— Да.
— Что между вами произошло?
— Отец не пожелал признать меня и отдал на воспитание в семью своего первенца. Супруга Станисласа была очень хорошей глиритой, но, к сожалению, не могла иметь детей, и всю свою нереализованную материнскую любовь она перенесла на меня. Когда мне исполнилось сто семьдесят, она заболела. Станислас тогда нес службу на границе Сийрита. Предчувствуя ее скорую смерть, я попросил слугу сообщить брату о том, что она зовет его. Ответ был краток: он не может ослушаться приказа отца, и вынужден остаться в крепости. Всю ночь она металась и звала его, а я сидел рядом и держал ее за руку… до самого конца. Я не смог больше находиться в их доме. Я ушел. Пошел вольным наемником на те же границы.
— Но тебе было…
Франчиас, все это время, стоявший инертным столбом, обнял и прижал меня к себе, подбородком уперся мне в макушку, и я услышала, как он проглотил слюну.
— Фран?
— Что-то я разоткровенничался и совсем забыл, о чем мы говорили.
— О статуэтке и как я превращусь в дракона и откушу голову этой эммерше. Она странная.
— Обычная засланка. Привыкай — шпионы не всегда такие, какими ты их привыкла видеть в кино.
— Что?
Я вырвалась из его рук и начала нервно мерить шагами тропинку.
— Шпионка? Лиси шпионка?! Уму непостижимо! А я, как наивная дурочка… Черт, да я и есть наивная дурочка!
Фран слабо улыбнулся, но переубеждать не стал. Правильно — самобичевание иногда полезно.
— Я частично подслушал ваш разговор, когда шел к вам. На слух я никогда не жаловался — звук это та же вибрация воздуха, и, скажу, что прежде чем она задала тот каверзный вопрос, она дождалась, пока я поравняюсь с вами и буду стоять точно у тебя за спиной.
— Чего она хотела этим добиться?
— Поссорить нас.
— Зачем?
— Кто-то очень не хочет, чтобы мы с тобой были вместе. И Лиси пытается убедить тебя… и себя, что я тебе не пара.
Я нервно одернула рукава рубашки и перевела разговор в другое русло.
— Мне кажется, она обманула Леля. На самом деле, вся ее история — чушь. У нее был кто-то, кто обладал достаточной властью и силой. Ей льстило его внимание, но, видимо, Лиси была для него только игрушкой.
— Если не до сих пор.
— Возможно. Или даже, скорее всего, — согласилась я. — Ее глаза выдают ее, когда она говорит о тебе с Лассниром, она словно тоскует о ком-то. Он определенно из вашего круга.
— Что она тебе рассказала о нас?
Я закусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Фран удивленно приподнял брови. Я еще крепче сжала губы, но мои плечи предательски подрагивали, а глаза блестели.
— Поня-ятно. Милостивая Шазура, за что?! — закатил глаза к небу Франчиас. — Это же было так давно, а вот до сих пор аукается!
— А что на самом деле было? — не удержалась и спросила я.
— Да, мы просто напились и поспорили. Никто не ожидал, что эта высокомерная ящерица так войдет во вкус. Начали с двух, закончили тремя десятками.
— Ну а, что ты? Тебе гордость не позволила отступить?
— И она и два ящика лучшего вина гнормов.
— Не многовато ли?
— Нет. В самый раз, чтобы пойти по наклонной. Дракону то что — он старший сын. Созвали семейный совет, поругались, денежную компенсацию выплатили и все, свободен. Меня же после этой выходки отец на каменоломни отправил. Я пятнадцать лет киркой махал, пока Станислас из очередного похода не вернулся. Только об этом никто не знает.
— Почему никто? — коварно улыбаясь — теперь об этом знаю я.
— Нина! — притворно-сердито возмутился глирт. — Как тебе это удается?! Мы опять говорим не о том.
— Ну, да. Насчет статуэтки… Знаешь, я уже пыталась отдать ее Станисласу, но у меня ничего не получилось. Я была на все сто уверена, что она в сумке, а когда начала все из нее вытряхивать — ее там не оказалось. Сегодня смотрю — она снова там.
— Не пытайся перехитрить богов, Нина. Не усложняй себе жизнь. Делай, как тебе было сказано. Скажи, Зайрайс была права, и статуэтка оказалась у одной из твоих бабушек?
— Да. Когда я начала рассказывать о ней, мама вспомнила, что видела ее, когда была беременна мной.
