Двадцать пятого ко мне пришел Кутикян и сказал, что Биданян застрелился, а он теперь главный, что Биданян оказался трусом. Что русские оккупировали нас десантниками, и они за это ответят. Еще он сказал, что Москва послала в Армению особых инспекторов КГБ, что ни них может пострадать много хороших людей и их надо потому убить. Но так, чтобы подумали на несчастный случай, иначе всем будет плохо. Он сказал, что инспекторов надо или заманить в горы и там столкнуть в пропасть или заманить на карабахскую границу, там устроить засаду и всех убить. Он сказал, что он возьмет на себя «горный вариант», а я должен подготовить засаду в Карабахе, и сказал, что если этого не сделаю, с моим домом будет то же самое, что и в аэропорту. Я догадался, что в аэропорту сделали они.
Потом — мне приказали задержать полковника КГБ Попова за убийство молодого сотрудника КГБ Армении Степана Дохояна. Степан Дохоян был у меня на связи, потому что я готовил его к вступлению в партию и на этой почве я мог на него влиять. Я сказал, что сотрудники Центрального аппарата КГБ приехали сюда, чтобы вредить Армении и всем нам, и что за ними надо следить, я сказал, что это приказ председателя КГБ Армении, и он согласился информировать меня
Товарищ Генеральный Секретарь! Я раскаиваюсь в содеянном, теперь я понимаю, какие мы негодяи, как мы предали все, чему клялись, как мы плюнули на вековую дружбу русского и армянского народа, сделавшись убийцами. Мы мафия, те кто мешает простым людям хорошо жить. Я готов выступить на суде, признаться во всем, что я делал, показать на тех, про кого знаю, что они бандиты и рассказать про них. Я не прошу снисхождения к себе, но прошу защитить мою семью от мести.
Андранян Г.М.
<p><strong>СССР, Москва.</strong></p><p><strong>20 августа 1988 года</strong></p>Еще вчера — Гагик Бабаян понял, что ему надо бежать. Бежать, пока не поздно.
В Союз писателей — наведались. Начали спрашивать насчет копировальной аппаратуры. Ему, конечно же, позвонили.
Вечером — он узнал, что рядом с домом крутились неизвестные. А утром — он увидел на дороге рядом с домом — припаркованную аварийную Мосгаза.
Обкладывали...
Примерно прикинув, что если начали следить вчера — то вряд ли сегодня следует ждать ареста... в конце концов, санкцию должен дать прокурор — он решил, что день, максимум два у него есть. Но не больше.
И потому — возвращаясь домой, он проехал нужную ему станциях, якобы в рассеянности — и на другой, переходя в идущий в обратную сторону поезд, оставил знак — требование экстренного контакта...
Точка экстренного контакта была определена в Парке культуры и отдыха имени Горького — одном из самых популярных мест для отдыха горожан, отличающимся повышенной криминогенной активностью. Центром оной активности была биллиардная — до того момента, как Гуров не взялся за искоренение организованной преступности, там вполне можно было встретить вживую таких авторитетов, как Жора Тбилисский и Вася Самолет — воров в законе. Но если не приближаться к этой самой биллиардной и держаться освещенных мест — и естественно, посещать парк днем — ПКкО имени Горького был намного более безопасным местом, чем, например Центральный парк Нью-Йорка, где вероятность нарваться на неприятности даже днем близка к единице.
