Рено-25 припарковался у тротуара. Тусующиеся на углу с магнитофоном подростки старшего школьного возраста злобно посмотрели на длинный, темно-синий седан, припарковавшийся у тротуара. Здесь такая машина была призывом к классовому насилию...
— Это здесь?
Дима опустил окно, высунулся
— Номер этот.
— А где вход?
— Вон там, сбоку... кажется.
Рафаэль Рафакович посмотрел на часы
— Наверное пустышка. Но давай узнаем. Сколько еще у него...
— Пять дней...
— Хорошо, пошли...
— А я... — подал голос Паша Хвостиков
Рафаэль Рафакович мысленно выругался.
— Пересаживайтесь за руль. Как увидите нас — развернете машину и подгоните к самому тротуару.
— Есть!
Двое советских разведчиков вышли из машины. Любой офицер СМЕРШа, видя такую подготовку силовой операции, такое вооружение, экипировку и подготовку исполнителей — покрыл бы того, кто это все устроил последними словами. Но, увы... советская разведка уже давно не походила ни на СМЕРШ ни на НКВД тридцатых. Больше всего — советские разведчики опасались провокаций местной контрразведки, из-за которых их могли отозвать на родину или депортировать — что закончилось бы пожизненным лишением пропуска на загнивающий капиталистический запад, зарплаты в чеках, возможности купить и ввезти в СССР иномарку и многих других таких приятных привилегий. Были и другие — но мало, а в престижной Западной Европе — почти ни одного.
Они прошли в вонючий проулок и Рафаэль Рафакович дернул за ручку обшарпанную дверь. Она поддалась.
Внутри — типичный интерьер дешевого французского отеля. Коврики, мебель, радиоприемники, стойка портье из потемневшего дерева...
Из какой— то двери за стойку вышел пожилой француз. Подслеповато глянул на них.
— Я вас слушаю, месье.
— Полиция... — сказал Рафаэль Рафакович, хотя не имел ничего, похожего на полицейское удостоверение. Мы ищем одного человека, по нашим данным он находится в вашем отеле. Зарегистрировался как Гарик Бабаян, но мог и под другим именем...
Портье полистал засаленный гроссбух, куда он теоретически должен был вписывать номера постояльцев. Пахло несвежей пищей... ну и дыра, прости господи. Впрочем — советские командированные и в более мерзкой дыре поселятся, только бы сэкономить валюту на покупки.
Видимо, портье решил не наглеть и не связываться с полицией. Наверняка — при желании полицейские могли найти в отеле много всего интересного.
— О да, месье комиссар. Гарик Бабаян, все верно. Такой тихий месье...
Рафаэль Рафакович бесцеремонно подвинул к себе книгу учета, посмотрел
— Он сейчас здесь?
Портье глянул назад
— Ключей нет.
— Ведите...
По скрипучей лестнице — они поднялись на второй этаж. Портье показал комнату. Рафаэль Рафакович толкнул его назад, показал Диме. Тот — не вставая перед дверным полотном — постучал...
После третьего стука — дверь отворилась. Дима, знающий[41]— моментально понял, что это сам Бабаян
— Товарищ Бабаян? — спросил он официальным тоном
— Да. А в чем дело...
— Прошу проехать в посольство. Срочный разговор, заказан на двенадцать. Мы уже опаздываем...
— Разговор? — не понял Бабаян?
— Да, с Москвой.
Портье при слове «Москва» — и совсем утух
Бабаян пригладил волосы
— Хорошо...
— Мы ждем, товарищ Бабаян. Разговор очень важный...
Вчетвером — с портье — они спустились вниз. Рафаэль Рафакович сунул портье купюру в сто франков
— Ни слова.
Портье закивал. Он был рад избавиться от непонятных гостей любой ценой. Он мог заказать девочку, посоветовать, где сбыть краденое или купить наркотик — но с людьми, которые говорят по-русски и упоминают город Москва — не хотел иметь ничего общего. Потому что понимал: мелкая преступность это одно, а шпионаж — совсем другое. И зарулить тут на пожизненное — легче легкого, а то и получить пулю в спину в темном проулке.
Они вышли из здания пансиона. Рафаэль Рафакович увидел, что машина стоит где стояла, совсем далеко и раздраженно замахал рукой. Сидевший за рулем Паша Хвостиков понял намек, включил мотор и начал осторожно выруливать...
И тут...
Из стоящего напротив Пежо-504 с затемненными стеклами выскочили двое молодых парней, один в джинсовой куртке, другой — в кожаной. Курчавые волосы, безумные, не знающие тени сомнения глаза, автоматы АКМС в руках...
Ни Рафаэль Рафакович, ни Дима не успели предпринять ничего осмысленное, даже не усели достать оружие. Они были чиновниками, конторскими служащими — а против них были боевики АСАЛА, прошедшие подготовку в Долине Бекаа и участвовавшие в нападениях на миротворческие силы в Ливане. Автоматные очереди пришлись точно в цель — двое советских сотрудников резидентуры рухнули на асфальт, обливаясь кровью. Ни один из них не попытался прикрыться Бабаяном — единственное, что могло их спасти.
Рено замер последи улицы, так и не развернувшись.
Паша Хвостиков умер, так и не успев понять, что происходит. Все что он видел — это смутную фигуру за лобовым стеклом, что-то держащую в руках и трепещущее пламя. Потом — пуля пробила стекло и попала ему в голову — и он перестал что-либо видеть.
