Судья подумал. Конечно, АСАЛа... все это вилами на воде писано, в Париже могло произойти всякое... даже акция разведки НАТО, проведенная через неофашистов. Французских, итальянских, возможно турецких «Серых волков» — в Турции взял власть генерал Кенан Эврен, который до переворота командовал отрядами уничтожения. Все будет относительно ясно в зависимости от того, где беглец всплывет — на Востоке или на Западе. Но акция против АСАЛы отлично впишется в общий контекст борьбы с армянским национализмом в стране, переросшим уже в открытый терроризм. Если нет ничего другого — пойдет и это. Судья хорошо уяснил правила выживания в бюрократической среде, одним из которых было: «делай что угодно, пусть это полная чушь — но все должны видеть твою занятость».
— Все свободны — сказал председатель ПГУ — Алимов, Дерюшев — останьтесь.
Алимов — был начальником отдела, отвечавшего за восточные страны антисоветской ориентации, Дерюшев — просоветской, в том числе социалистической.
— У нас есть активные операции... в Бейруте? — спросил Судья
— Так точно.
— Подготовьте справку. А вы... подготовьте справку о наличии в близлежащих к Ливану странах наших советников, оперативных сотрудников... кого угодно, способных действовать в Ливане. Небольшая группа... пять... восемь человек
— Есть.
— И подготовьте справку по нашим друзьям в Ливане, которые могут оказать помощь.
— Есть.
— Зайдите после коллегии.
Практически сразу после Коллегии КГБ — на стол Председателя ПГУ КГБ вместе с оперативными справками об активных операциях в регионе, советническом корпусе, друзьях Советского союза — положили срочную шифротелеграмму из Бейрута. Постоянный пост слежения в аэропорту Бейрута — польский, не советский — засек прибытие в Бейрут Гагика Бабаяна...
Бейрут!
Старый семьсот сорок седьмой Боинг авиакомпании Эр Франс неторопливо разворачивался для захода на посадку в старом аэропорту Бейрута, когда то бывшего «Ближневосточным Парижем» — и Гарик Бабаян смог оценить все величие картины разрушений некогда самого цивилизованного города в регионе. Видимость сегодня была — сто на сто, и обугленные коробки небоскребов плыли перед иллюминатором как в ужасной демонстрации. От вида этого всего — хотелось плакать...
Гарик Бабаян не был террористом... советское общество в принципе не могло породить террориста западного типа. Он был типичным советским человеком — писателем, журналистом, путешественником, которого награждал сам Леонид Ильич Брежнев. Он не готов был к нелегальной жизни, к тому, что придется стрелять, взрывать, убивать, скрываться... он был из поколения шестидесятников, причем он был из лучших представителей этого поколения. В отличие от своих сверстников — он не приобрел черт двуличия и не стал приспособленцем. И все что он делал — организация КРУНК, контакты с академиком Аганбегяном, с парижской и американской диаспорой, передача на Запад материалов, интервью зарубежным корреспондентам — все это преследовало одну цель: помочь карабахскому народу. В его понимании все должно было произойти так: по требованиям общественности Президиум Верховного Совета СССР принимает решение о передаче НКАО в состав Армянской СССР, как в свое время передали Крым Украине, Карагандинскую области Казахстану и тому подобное. В его понимании — не должно было быть места не то, что терроризму — даже хулиганству не должно было найтись места в их выступлениях.
Вместо этого — он был вынужден бежать из страны, в Париже попал в перестрелку и отрезал себе все пути к отступлению. Боевики диаспоры — убили троих советских граждан — и он из просто невозвращенца превратился в террориста и предателя Родины. И теперь — он летел в Бейрут, один из самых опасных городов на земле, рассчитывая найти здесь убежище — или смерть.
В самолете — он выпил четыре порции виски, но это не помогло.
При встрече с боевиками диаспоры — он испытал шок... он вообще не знал, что его охраняют люди с автоматами. Они были армяне, люди его народа, и обращались они с ним как с героем армянской нации — но сам Бабаян пришел от них в ужас. Двое совершенно необразованных, примитивных молодых людей, открывших огонь на улице с той же легкостью, с какой другие совершают покупку или собираются за столом в ресторане. Он вдруг понял, что это и есть конечная станция того противостояния, в которое он втянул армянский народ. Что война — порождает не героев, о которых складывают легенды. Она порождает таких вот мальчишек... одичавших, озлобленных, ни во что не верящих, кроме двух-трех примитивных и скорее всего ложных истин и готовых в любой момент оборвать чью-то жизнь, нажав на спусковой крючок автомата. А сейчас, на подлете к Бейруту — он воочию увидел то, во что превращается земля, на которой живут такие вот мальчишки. Оплавленный пятнадцатью годами войны, разрушенный город. Руины под беспощадным восточным солнцем и бледно-голубым небом. Ближневосточный Сталинград, в котором нет ни одного целого дома.
