Что самое неприятное в полете? Нет, не страх высоты, не головокружение, не укачивание. Самое неприятное — это приземляться. Особенно, когда порхаешь не по своей воле, и полет не контролируешь. А посадка выдалась неласковой, однако ж, не смертельной — спасибо силе магии, моей кошачьей ловкости, и, главное, отдельное спасибо благородному кусту, принявшему на себя всю тяжесть моего положения, и отдавшему, таким образом, жизнь за правое дело. Злыдень же не унимался, продолжая снабжать меня всякими ненужными мне предметами — вроде метательных ножей, каких–то игл и звездочек причудливой формы. Купол защитил мой организм от появления в нем новых, не предусмотренных природой отверстий — и кончился. Вернее, это я снял с него подпитку — маны осталось не так много. Мало осталось, чего уж там — бесполезно его держать, если от любого чиха в мою сторону купол лопнет. Буду надеяться на «шкуру» — уж от метательного оружия защити, главное, рожу не поставлять.
Окончательно проморгавшийся от вспышки злодей, видимо, решил нести мне разумное, доброе, вечное более конкретно, и, в свою очередь продемонстрировал, что делан не пальцем, а ниндзюцу для него не пустой звук. Сложив несколько печатей (быстро у него получилось, однако!), он поднес свои культяпки к роже, и выдудел здоровенный сгусток огня в мою сторону. Я не стал защищаться — зачем тратить энергию, когда можно просто увернуться, махнув на пяток метров в сторону (то ли дело сражения в прошлой жизни, когда от подобных гадостей надо защищать, к примеру, строй пехоты — они–то уворачиваться не могут).
Еще немного маны — подарок от противника, пришлись кстати. А вот то, что этот хитрый мерзавец не останется на месте, создавая очередную магическую пакость, а прыгнет сразу, дабы свести дело к ближнему бою — я пролопушил (никак не привыкну к скорости супостата).
Ничего, умнее буду.
Если жив останусь.
Возникшая прямо передо мной фигура, затянутая в когда–то удобный костюм из черной материи, а ныне — в обгорелые тряпки, стала не то, чтобы неожиданностью, но радости мне это, воняющее паленым, явление, не доставило.
Удары мы нанесли одновременно.
Он — три режущих удара своим коротким мечом, я — один, на отшаге — кистенем.
Он — попал тремя же ударами. Я — соответственно, одним.
Три неглубоких пореза — думаю, что вражина ожидал несколько более впечатляющего результата (вроде валящегося на землю всего такого мертвого меня, заливающего землю кровищей и корчащегося в предсмертных судорогах, и зовущего маму…), а вот увесистая гирька, прилетевшая с неожиданных угла и дистанции ему в колено — явно стала для него неприятным и очень болючим сюрпризом.
Попал, хорошо попал — гирька кистеня, если с маху, проминает хорошую кирасу — ни одной не встречал, чтоб не погнулась, куда уж там человеческим костям, а колено — такая хрупкая вещь…
Впрочем, противник, лишь зашипев, переместил вес на здоровую ногу, и рубанул мечом — навстречу моему повторному взмаху — я чуть не остался без руки, а тросик кистеня оказался перерубленным.
И снова, следующий ход мы сделали одновременно.
От удара торцом рукояти меча в лоб, у меня из глаз посыпались звезды, а в ушах зашумело — но молния, из последних крох маны попала, почти что куда надо. Почти — это потому, что метился я в левую сторону груди, а попал в плечо.
И сам получил ответку, да такую, что мало не показалось.
Примерно на ладонь, меч этого урода, просадив «шкуру», погрузился мне в живот.
Да, вот и все…
Жаль… Я ничего не успел, ни в прошлой жизни, ни в этой. Дали дураку второй шанс — и его просрал…
Как глупо.
Как обидно…
Кто–то рассказывал, как в минуту смертельной опасности, перед глазами проносится вся жизнь. Вспоминаешь все, даже то, что давно и прочно забыто.
Раньше я смеялся над подобными россказнями — но теперь сам испытал нечто подобное. Нет, не вся жизнь, а лишь один эпизод промчался перед глазами.
Счастливое беззаботное детство, в прошлой жизни.
Мой друг…
