В распахнутых воротах ближайшего дымящегося пепелища Михеев сразу увидел несколько трупов, которые лежали прямо на улице. У одного из них, здорового мужика, из спины торчали вилы, которые сжимала в руках мертвая женщина. Полголовы женщины было снесено топором, который валялся рядом. Вокруг лежали трупы нескольких стариков и ребенка лет восьми. Все они были зарублены. Складывалось впечатление, что мужик с топором ворвался в этот двор и начал рубить людей, которые выбежали на улицу из горящего дома, а женщина с вилами каким-то образом смогла подобраться к нему сзади и нанести удар, но это не помогло ни ей, ни ее родственникам.
Красный и Белый продолжали медленно ехать к центру деревни. Солдаты угрюмо шли рядом.
По всей деревне валялись трупы. В основном это были старики, женщины и дети. Мужиков было очень мало. Было видно, что люди в основном убиты подручными средствами – вилами, серпами, цепами, топорами и всем, чем богат нормальный крестьянский двор. Огнестрелов было относительно мало, поэтому обвинить колчаковцев или большевиков было сложно. Люди сами посекли и пожгли друг друга. Среди пепелищ бродило несколько, похоже, сумасшедших женщин, которые совершенно не обращали внимания на проезжающих и проходящих. Одна из них таскала на руках явно мертвого ребенка, лет двух, если не меньше. Еще одна попалась им по дороге. Она сидела у обочины и баюкала мертвую девчушку. Солдаты подходили к женщинам и пытались что-то выспросить, однако те настолько ушли за грань, что, скорее всего, вообще не понимали происходящего.
По пути попалось несколько целых домов, до которых поджигатели по каким-то причинам не добрались. Командиры посылали в каждый из таких домов солдат, но каждый раз те возвращались и докладывали, что дом либо пустой, либо там тоже мертвые.
Наконец им «повезло». В одном из домов в самом центре деревни они обнаружили живого деда, который сидел в доме за столом совершенно один и почему-то пил чай.
Командиры, которые уже давно спешились, вошли в дом. Солдаты прошли следом. Дед поднял голову и, отхлебнув чая, спокойно посмотрел на вошедших людей.
– Здорово, служивые. Какими судьбами?
Солдаты, взрослые деревенские мужики, которые провоевали не один год и повидали на своем веку очень много, испугавшись, рванули на выход. В дверях образовалась давка.
Немного постояв в сенях и успокоившись, все вернулись назад.
Командиры не побежали, но попятились от старика, который продолжал прихлебывать чай. Тот присматривался к Горшкову.
– А я ить тебя знаю. Горшкова ты Спиридона сын будешь, которые в том годе приехали. Андрюха. Так?
Горшков смутился.
– Так. Что произошло-то?
Дед рассказал.
В деревне жили преимущественно кустари – сапожники и кожевники, практически все друг другу родичи – Кожемякины и Сапожниковы, беднота и середняки. Было несколько богатых дворов – Овсовы, которые занимались сельским хозяйством, и их родичи – Сундуковы, тоже середняки и беднота, занимавшаяся производством и выделкой экипажных ходов, саней, деревянной посуды, сундуков. В последние полгода стало невозможно ни наняться батрачить, ни спокойно работать. Все это время у кустарей с работой была просто беда. Кругом война, которая в этой губернии бушевала уже почти год. Кого-то из мужиков мобилизовали, кто-то остался. Но все равно работы не было. У местных кулаков, Овсовых, на фоне отсутствия работы и заработка у большей части соседей все было хорошо. Своим родственникам, Сундуковым, Овсовы еще как-то помогали, а вот чужим – нет. Чужими для них были и Кожемякины с Сапожниковыми. Да и своим-то работы много не было. Сеяли да жали, запасались на зиму. Противоречия тлели и накапливались, как и взаимная ненависть. Но исподволь. До открытых столкновений не доходило, хотя иногда ругались чуть не до драки. Копилась злость друг на друга у соседей целый год, вот и «полыхнуло».
Позавчера младшие дети затеяли играть в войну и, как водится, разделились на красных и белых. Чего уж там произошло, теперь никто и не узнает, но в результате игры самого маленького Кожемяку, шести лет, единственного сына и любимца в семье, где из детей еще восемь девок, близнецы Овсовы – балбесы Матвей и Мирон – забили насмерть и закопали в снег, чтобы от родителей не попало. Когда же дело вскрылось, отец мальчишки пошел разбираться, но его потравили собаками, а потом выкинули со двора. Он немного отлежался и запил горькую напропалую. Вчера вечером, одурев от горя, обиды и водки, взял топор и пошел мстить. Поскольку пил он не один, то пошли втроем.
Перелезли через забор, убили собак, подперли двери и подожгли дом.
На пожарище сбежалась половина деревни. Родственники Овсовых пытались урезонить буянов, но те отмахивались топорами до тех пор, пока не стало понятно, что спасать в горящем доме уже некого. Пожгли они пятнадцать душ, одних детей у Овсовых было девять.
А самое страшное, что пожар тушить не давали. Кожемяка зарубил двух баб, которые пытались тушить пожар.
Вот и схватились Сундуковы за ножи да топоры. Подняли убийц на вилы.
Их родственники вступились, кто-то выстрелил. Тут и завертелось.
