Большевики сначала начали втягиваться в сгоревшую деревню, но вдруг остановили продвижение. Дозорным колчаковцев показалось, что они начали что-то или кого-то искать на пожарище, потом быстро подались назад, опять собрались за околицей, что-то горячо обсуждали, размахивая руками. Селиванов подумал, что у них там митинг.
Подпоручик Михеев минут десять наблюдал за происходящим непонятным бардаком, потом отдал приказ полуроте построиться и начать выдвижение на опушку перед деревней. Большевики наконец заметили врагов, но повели себя странно.
Сначала раздалось несколько выстрелов, видимо, стреляли в воздух, а потом произошло какое-то шевеление. Затем в сторону белогвардейцев поскакал всадник, который размахивал чем-то белым, видимо, чистой нательной рубахой. Подпоручик Михеев недолго рассматривал кавалериста в бинокль, а потом отдал приказ остановить выдвижение и, вскочив на своего коня, отправился навстречу командиру красных. Подпоручику стало любопытно, что там происходит. Пока они сближались, красноармейцы гурьбой отошли к реке, но переходить ее не стали, а остались стоять на левом берегу Бартыма.
Навстречу друг другу ехали не очень быстро. Береженого, как известно, Бог бережет.
Наконец съехались.
Красный командир выглядел нервным, кусал губы и постоянно оглядывался на своих бойцов. Отряд большевиков так и стоял гурьбой на берегу реки, и там, видимо, опять начался стихийный митинг. Крики долетали до того места, где встретились два всадника.
У красного командира оружия в руках не было, он действительно размахивал, пока ехал, чистой нательной рубахой.
– Чего вам угодно, товарищ? Сдаться хотите? – первым спросил подпоручик.
В руке у Михеева был револьвер, но он не поднимал оружие, а использовал его наличие скорее как меру предосторожности. Подпоручик разглядывал командира большевиков.
Перед ним был среднего возраста мужик, явно бывший крестьянин, видимо, в свое время дослужившийся до унтер-офицера.
– Сдаться? – удивился большевик. – Нет, конечно. – Он немного помолчал, потом представился: – Комроты Горшков. С кем я разговариваю?
– Подпоручик Михеев. Чем обязан, «господин» Горшков?
Красный не обратил никакого внимания на явную насмешку и, немного подумав, ответил:
– Дело в том, «господин» подпоручик, что в этой деревне живут родственники нескольких моих бойцов. Мы знаем, что ваш отряд подошел к деревне позже, чем мы. Вы же еще не были в деревне?
– Еще не имел такого удовольствия.
– Я так и подумал. Эти люди убиты, а дома сожжены. Деревни как таковой нет.
Большевик немного задумался.
– Кто это сделал, не ясно. Сначала я приказал отступать, но мои ребята уперлись и не хотят уходить, пока не похоронят своих родичей. Поэтому я предлагаю задержать бой на то время, пока мы не похороним убитых.
После этих слов подпоручик Михеев, до того снисходительно улыбавшийся, посерьезнел.
– Вы что, с ума там все посходили? Так не делают. Что я доложу своему начальству?
– Скажете, что красные сами выкопали себе могилы.
Горшков смотрел очень серьезно.
– Я вам не верю, господин Горшков.
– Так отправьте дозорных или, если хотите, поедемте вдвоем. Посмотрите на все сами. Гарантирую, что в случае чего застрелить вы меня всегда успеете, подпоручик.
Подпоручик помолчал, через некоторое время задал вопрос:
– А вам-то, товарищ, зачем это надо? Тоже мне придумали – чужих убитых хоронить.
– Почему чужих. Своих. У меня родители тут жили, сестренки. Не знаю, что там после боя получится. Может, поубиваем мы друг друга, может – нет, – он указал на дымящиеся пепелища. – Но там дети малые валяются. Убитые. Похоронить надо по-людски. Вдруг потом будет некому?
Михеев растерялся. От неожиданности сказанного он чуть не выпустил из руки наган.
Красный явно не врал, слишком потерянный был у него вид, и горе явно прорывалось наружу, хотя он и крепился. Подпоручик сам был из небогатой семьи, которая дворянство заработала не очень и давно. Его прадед был из крепостных крестьян. Дед и отец всю жизнь служили Родине офицерами и погибли в войнах Империи. Отец же всегда говорил ему: «Внимательно прислушивайся к тому, что говорят солдаты, особенно старослужащие. В их словах иногда больше пользы, чем во всех приказах, которые ты получишь, и береги людей».
Подпоручик закурил и, задумавшись, протянул портсигар Горшкову. Тот не отказался и взял папиросу.
Покурили молча, поглядывая то в сторону деревни, то на стоящих поодаль солдат.
Наконец Горшков выбросил окурок.
– Что делать будем, благородие?
– Что делать? Поедем, посмотрим сейчас. Подожди, я сейчас своим скажу, что в деревню поеду.
– Я тоже своим скажу. Может, по паре солдат возьмем постарше? Молодые горячи больно. Мало ли чего?
– Давай. Где встретимся?
– Здесь же.
– Хорошо.
Они разъехались к своим солдатам и минут через пятнадцать вернулись на место встречи.
Коротко переговорив, двинулись в сторону деревни. Солдаты шли, держась за стремена своих командиров.
Когда подъехали вплотную к крайним домам, запах гари усилился и сквозь него явственно начал пробиваться сладковатый запах горелого человеческого мяса.
Миновали крайний дом и въехали в деревню.
