— Чертов разбойник! Надо же, сволочь, стырить чужие ботинки!
Саломэки пытался теперь надеть отобранные у захватчика ботинки, но они не лезли на распухшие ноги. Чуть не плача, он клял все на свете:
— Этого прапора задушить мало!.. Не позволил, черт, сбегать переобуться. Видите, ребята, не лезет, хоть ты тресни… Слушайте, а как же Пена?.. Что с ним будет?
— Если попадется, посадят в тюрьму?
— И много за это могут припаять?
— Кто их знает…
Саломэки наморщил лоб, задумавшись о чем-то. Потом, он вдруг заявил:
— А давайте-ка и мы навострим лыжи. Смоемся, как Пена.
Друзья заулыбались, и он рассердился:
— Вы боитесь! Струсили! Ах, святая Сюльви, ну что за жалкие… Эй, парни! — крикнул он другим ребятам из своего взвода. — Удеремте домой всей компанией! —
— Нет, они не клюнули. Посмеивались только, как будто слышали забавную шутку. Саломэки начал честить всех, обзывать трусами несчастными. И никто не заметил, что какая-то тень отделилась от толпы и скользнула в дверь ротной канцелярии. Вскоре в уборную заглянул дежурный и громко выкликнул: — Ребята, господин майор.
— Какие ребята?
Куусисто тревожно косился на дверь. Сейчас войдет Саломэки, увидит его здесь и сразу все поймет. Куусисто бросило в пот.
— Не знаю, господин майор… Вообще наши ребята, все.
Майор презрительно усмехнулся:
— Что вы за человек? Егерь вы шли дитя малое? Взбучки боитесь!. Что же. вы будете делать на фронте? Там бьют покрепче, чем свои ребята. Ну, егерь, что же вы…
Дверь отворилась и, хромая на обе ноги, вошел Саломэки с ботинками в руках.
— Господин майор, егерь Саломэки по вашему приказанию…
Он заметил Куусисто и тотчас догадался, что тот наябедничал. «За это он получит», — пронеслось <в мозгу, когда майор гневно рявкнул:
— Что за вид? Как вы являетесь к командиру!
— Господин майор, ботинки не лезут. Как не лезут?
— Ноги стерты, господин майор!
— Покажите.
Саломэки снял шерстяные, носки и приподнял штанины. Ноги его были в кровавых волдырях.
Майор встал.
— Где же это вы так?
Саломэки ответил. Он сказал и о том, что просил разрешения переменить ботинки, но прапорщик Сеппэ не отпустил его. Майор, казалось, не слышал его объяснений. Он все смотрел на стертые ноги егеря, словно любуясь ими.
— Когда вы это почувствовали? В начале похода?
— Так точно, господин майор!
— А вы нее шли и шли дальше? Не пожаловались никому? И не просили, чтобы вас подобрала санитарная машина?
— Никак нет, господин майор!
Вуорела торжествующе посмотрел на присутствующих.
— Господа офицеры! Вот перед вами образец железного солдата, настоящего егеря! Кто из нас смог бы маршировать с такими ногами!
Майор выпрямился и продолжал торжественно:
— Я всегда говорил, что финское упорство и егерь финской армии — это нерасторжимые понятия. Егерь Саломэки!
— Слушаю, господин майор!
— Вы вели себя как подобает солдату. За проявленную воинскую стойкость я награждаю вас трехдневным отпуском, считая с воскресенья!
— Рад стараться, господин майор!
— Хорошо, можете идти.
Когда Саломэки ушел, Куусисто вновь обратился к майору:
— Господин майор, ведь это тот самый Саломэки, который подговаривал солдат, чтобы, стало быть, всем вместе бежать.
В сухом взгляде майора на миг мелькнуло замешательство, но его сразу же сменило раздражение. Он в самом деле забыл, что собирался посадить этого Саломэки на гауптвахту… Но разве мог он, майор, начальник учебного центра, признаться в подобной забывчивости! И майор Вуорела не на шутку раз гневался:
Егерь Куусисто! Вы были на марше?
— Никак нет, господин майор! Я был дневальным.
— Сидели за столиком. А егерь Саломэки маршировал, хотя на его ноги и смотреть-то больно. И вы смеете критиковать мои приказы!
— Я не критикую, господин…
— Молчать! Кто вам позволил перебивать начальника?.. Капитан Оваска!
— Слушаю, господин майор!
— За недостойное солдата поведение егерь Куусисто наказывается двадцатикилометровым маршем с винтовкой и в полном снаряжении!
— Есть, господин майор!
— Егерь Куусисто, можете идти!
Куусисто вышел из канцелярии, пошатываясь как пьяный. Вышел в коридор казармы и остановился. Там стояла группа солдат, и среди них Саломэки. Губы Куусисто задрожали, и он чуть не разрыдался.
Саломэки уехал в отпуск, хотя никто во взводе не хотел этому верит. Он получил у каптера почти новый комплект обмундирования и огромные разношенные сапоги, потому что другие не налезали на его стертые ноги. Ниеминен был мрачен. Он невольно завидовал товарищу, который мог хоть на миг вырваться отсюда. Когда наступит его черед? Только в феврале. Тогда-то, наверно, должны отпустить на побывку, ведь у него родится ребенок.
— По-настоящему этот отпуск следовало дать Хейно, — сказал он почти что серьезно. — Ведь это он заставил тебя маршировать, когда ты хотел попроситься в машину.
Саломэки рассмеялся, несмотря на боль в ногах.
