Койвисто вытер пот с лица. Он тоже тянул пушку вместе со всеми. Почва в лесу была мягкой, и, несмотря на подмогу, двигались медленно. Мучила жажда. Пехотинцы нашли где-то ревень и поделились с артиллеристами. Все с хрустом жевали его, так что слезы брызгали из глаз. Помолчав, Койвисто добавил:
— Пожалуй, не надо было его оставлять там.
Кауппинен пожал плечами. Он вспомнил, как в начале отступления хотел расстрелять двух беглецов. Теперь же он понимал их.
— Кто его знает, — сказал он, — тут сам-то думаешь, какие надо иметь силы, чтоб не побежать. Настолько все кажется безнадежным.
Фельдфебель поднял брови. Уж от кого-кого, но от Кауппинена он этого не ожидал.
— Исход войны еще не решен, — сухо проговорил Койвисто.
— В этом же уверял нас и Суокас, — ответил Кауппинен со вздохом.
— Хоть это и неправда, но все же хорошо придумано, — произнес Сундстрём, который шел рядом и задумчиво жевал ревень. Койвисто покраснел от возмущения, но не успел ничего сказать — к ним подбежал прапорщик:
— Что вы тут возитесь! Русские танки вот-вот ворвутся на наши позиции!
Они снова потащили орудие к передовой, откуда все время слышались гулкие орудийные выстрелы. Где-то опять замолотили снаряды «гектарной пушки».
— Пригнитесь, — сказал прапорщик, — а то тут местность просматривается.
В это время Куусисто забился на самое дно своего окопа и обхватил голову руками. От ужаса он готов был бежать куда глаза глядят, прочь от этого страшного места, но не мог пошевельнуться, словно был прикован. В голове все время звучали слова капитана. «Он не пощадит. Он действительно отдаст под трибунал… Ведь он, чуть что — спрашивает обо мне».
Почему-то Куусисто воображал, что стоит лишь капитану заметить его исчезновение, как все бросятся на поиски. И конечно, его схватят. «Почему они никак не заключают мир? Ради чего нас посылают на убой?»
Куусисто больше не стыдился подобных мыслей. Только подписание мира могло его спасти. Если еще не поздно.
Стало немного потише. Куусисто выглянул из окопа. Из леса показалась лошадь с возом мертвецов. Напротив карьера колесо попало в колдобину, и телега чуть не опрокинулась. Возница ухватился за колесо, закричал натужно и хлестнул вожжами. Лошадь испугалась и встала на дыбы. Солдат вскочил на телегу и, ругаясь, начал сбрасывать мертвых на землю. Куусисто в ужасе смотрел, как мертвецы падали наземь и оставались в диких, судорожно искаженных позах.
В воздухе опять зарокотало. Куусисто распластался на дне окопа и вдруг захрипел, потому что стенка осыпалась и завалила его. Он напрягал все силы, чтобы встать, и не мог. Нечеловеческий ужас охватил его. С трудом вырвавшись из песчаной западни, он пополз на четвереньках вдоль дороги. Впереди отчаянно билась лошадь, брюхо у нее было вспорото. Она безуспешно пыталась встать и дико ржала. Рядом лежало недвижное тело возницы.
Куусисто любил лошадей. Он бежал к лесу и все время видел перед собой мученические глаза животного и слышал его предсмертный крик. Обезумевший, потерявший всякую власть над собой, он бежал и бежал все дальше в лес.
Когда Ниеминен, Хейно, Саломэки и Хейккиля подошли к карьеру, они увидели лежавшую на дороге лошадь. Она была еще жива. Хейно прикончил ее выстрелом в голову.
— Не могу видеть, как животное страдает, — сказал он.
Вдруг Ниеминен заметил брошенный автомат и хлебную сумку.
— Ребята, это сумка Мартти Куусисто, и автомат его, — сказал он. — Я думаю, ни у кого другого не осталось столько масла. Он же со страха почти ничего не жрал.
Еще в сумке было полотенце, мыло и зубная щетка.
И наконец, шюцкоровский нарукавный знак. В учебном центре было приказано отпороть эти знаки.
— А где же он сам? — недоумевал Ниеминен.
— Удрал! — воскликнул Хейно в сердцах. — Я как чувствовал. Проклятье, я не устерег его!
— Да что — ты, как же он мог убежать? — притворно удивился Саломэки. — Разве ты не помнишь, он еще в учебном центре всегда говорил, что вот, дескать, на передовой увидим, кто чего стоит. Я думаю, парни, он отправился в одиночку завоевывать Ленинград.
— Слушайте! — Хейккиля поднял палец.
Сосредоточенный огонь перенесся дальше к тылу, и они услыхали боевой клич, с которым русские шли в атаку. Это было где-то совсем близко. Потом треск автоматов и пулеметов заглушил его. И тут они увидели Сундстрёма, бежавшего из лесу им навстречу. Лицо его было необычайно бледным и серьезным.
— Скорей, ребята! Русские жмут! Приказано — принести патронов.
Они стали второпях набивать обоймы патронов в карманы и в хлебные сумки. Хейно взял автомат Куусисто и выбросил свою винтовку. Затем еще по паре снарядов под мышки — и бегом вперед, туда, где слышалась отчаянная трескотня автоматов и выстрелы танковых пушек.
— Там танки, ребята! Их много! — сказал Ниеминен.
— По крайней мере, три, — уточнил Сундстрём. — Но мы их не могли обстрелять, потому что они пока еще далеко в лесу.
Лес кончался, и за ним открывалось поле. Добежав до опушки, Сундстрём присел.
_ — Теперь за мной по одному, господа, и «доминус вобискум», как говорят католики. То есть господь с вами!
