Я встал на колени перед алтарем. Образа Архангела не было, поскольку скульпторы его еще не доделали. Патриарх говорил, что он будет из чистого золота, наподобие того, что стоит в Никсосе. Его привезут по морю из мастерской в Гиперионе, над его созданием трудились скульпторы, которых я взял в плен во время захвата Диконди. Но верующий не нуждается в образе для поклонения. Мы поклоняемся образу Архангела в сердце.
У каждого есть его личный образ. В этом заключается красота веры. Я всегда представлял себе чистого ангела с головой в облаках и величественными крыльями, распростертыми над миром. Но теперь, думая об Архангеле, я видел лишь парящий в воздухе алмаз с отпечатанными на нем ликами ангелов. Представлял лишь черное молоко, окружавшее меня, проникавшее в кости, когда меня проглотил ангел Михей. Я видел глаз морской звезды, ее огромное склизкое тело под стеклом гигантского сосуда, и от ее взгляда по венам растекался ужас. Нет ничего более нечестивого, ничего более мрачного, чем этот глаз.
Я молил Архангела о спасении, просил избавить от суда Падших. Разве я не прошел обряд в Священном море? Разве меня не защищает эта вода, пока жизнь не покинет тело? Тогда почему тьма утешала и окружала меня своей нечестивой помощью? Почему тьма дала мне железную руку, разожгла мой огонь, когда он уже угасал? Может, это все – испытание? Оставался ли у меня еще выбор?
Вера слишком далеко меня завела, и назад уже не повернуть. Вера воспламеняла масло моих амбиций, пока эти амбиции не заглушат веру, как густое масло тушит слабое пламя. Я не мог допустить, чтобы честолюбие превзошло мою веру, ибо зачем тогда это все? Я не собирался быть царем. Не хотел быть завоевателем. Я поднял меч только ради Архангела и донес хвалу ему до уст миллионов. Вот зачем я дышу.
– Зоси… прости меня. Я позволил своей тьме тебя поглотить. Поглотить так много наших братьев.
Я молил о прощении. Покаянно кричал, пока не охрип. Пусть Архангел и без слов слышал все мои мысли, я хотел, чтобы даже Падшие знали, как я сожалею. Что я больше не стану пить из их чаши. Мне хотелось кричать, рвать рубаху и бить себя в грудь, но ощущение, что за мной наблюдают, отвлекло от печали, разрывавшей душу.
Ашера проплыла во тьме позади меня. Лучи полной луны пробивались сквозь витражи, но Ашеру свет не обнимал.
– Дело сделано, – сказала она. – Моя молитва услышана.
Услышать эти слова я боялся больше всего. И желал этого сильнее, чем спасения своей вечной души.
– Ты не можешь вернуть мертвую к жизни, Ашера. Архангел этого не допустит.
– У него нет сил, кроме тех, что дает Она. Сон не существует без Спящей.
– Твои демоны меня не обманут. Моя Элли мертва и останется мертвой до тех пор, пока прохладный ветер от Фонтана не вдохнет в нее душу в день Воскресения.
Ашера рассмеялась.
– Твоя Элли и в самом деле мертва. Мудрость Хаввы далеко превосходит мою. И не Элли она привела как знамение для тебя.
– Что такое ты говоришь? Кого она привела?
Ашера вступила в полосу багрового лунного света, ее щеки красила розовым цветом радость.
– Это знамение ожидает тебя в тронном зале. Когда ты увидишь его, в твоей душе будет подведена черта между верой и неверием. И тебе придется выбрать, Михей. Станешь ли ты ее апостолом? Будешь ли Зачинателем?
Кто ждал меня в тронном зале? Я не хотел знать.
Я закончил молитвы.
А снаружи багровая луна смотрела на город; мир окрасился в красный. Темнота пожирала его. Луна низко висела в небе и казалась гигантским красным глазом, не скрывавшим злобы на человечество. Книга Беррина неверна, и затмение не в следующем месяце, а сегодня. Но какое чудо оно принесет?
Если там не Элли, то кто? Никто не достоин жизни больше, чем моя дорогая дочь. Она была сильной и благородной – ангельское перо, вырванное у ворона. И все же это от моей жестокой руки она…
Я ударил себя по голове, гоня эту мысль. Я не стал ждать и любоваться багровой луной, а спустился по ступеням с холма. Холодный ветер пронесся над миром. Подходя к дворцу, я обнаружил, что дорожки пусты. И охраны на входе нет. В коридорах, теперь выкрашенных в пурпурный и белый, стражей тоже не было.
Все они собрались в тронном зале. Он был полон паладинов в красном и черном, преклонивших колени перед золотым троном в благоговении перед чудом. Я пробрался сквозь них к тому, кто сидел на троне. Пожилой человек, седой, сухопарый и загорелый. Единственным ярким пятном была редкая каштановая борода. Он был в ночной рубахе, словно только проснулся. Что ж, так и было. Значит, вот он, знак, который должен меня тронуть. Вот кого Спящая вернула из мертвых вместо моей дочери.
Император Ираклиус смотрел на меня сверху вниз, как и всегда. Он сидел на троне, завоеванном мной, будто предназначался тот для него. Я поднялся на помост и взглянул в суровые орехового цвета глаза. Он ответил взглядом без слов, с безмятежностью императора, правившего дольше, чем я жил на свете. Я отнесся к его смерти как к пустяку, но его воскресение игнорировать не мог.
Он подался вперед и железным тоном, подобающим лишь царственным особам, произнес, глядя мне в глаза:
