Я повернул голову на восток – в ту сторону, куда уставился Кинн. Поначалу разглядеть что-либо мешало садящееся солнце, но чем дольше я смотрел, тем яснее видел. Над водой плыла голова медузы размером с гору. Я смотрел сквозь нее, словно она была из стекла. Поворачивая голову влево и вправо, я так и не увидел, где заканчивается это существо. От головы отходили тысячи щупалец, погружаясь глубоко в воду, а между ними сверкали молнии. Существо перегораживало нам путь к берегу.
– Что там? – спросила Сади, не переставая дрожать.
– Ты ведь не видишь ее? – спросил я с удивительным бесстрашием.
Быть может, после того как я лицезрел рай, мой разум перестал бояться подобных чудес. Или до меня еще не вполне дошло, что происходит.
Сади посмотрела вдаль и покачала головой.
– Я вижу лишь землю, очень далеко. А что там еще?
Среди пор и наростов на голове твари открылся глаз – человеческий глаз с черной радужкой, размером больше галеона. Когда он посмотрел на нас, смертельный ужас пробрал меня до костей. Я не мог отвести от него взгляда и не мог вынести овладевшего мной страха.
Я закрыл глаза и увидел яйцо. На нем были тысячи ртов, и в каждом – тысячи острых зубов. Рты бормотали что-то неразборчивое, а потом из них выросли деревья. На каждой ветке каждого дерева сидел ангел. С каждой секундой ангелы росли, пока не сорвались с деревьев, взмыв в горящее белое небо. И ангелы состояли из… лиц… Человеческих лиц с глазами навыкате. И эти лица кричали, вибрируя языками в вопле. Море злобных человеческих лиц растворилось и стекло с ангелов, и тут…
– Что случилось, Кева? – спросила Сади, положив руки мне на плечо и выдернув из грез.
Однако гигантский глаз продолжал на меня пялиться.
Я посмотрел на свои дрожащие ладони. Обхватил себя руками, но все равно не подавил дрожь – меня трясло от одного этого взгляда. Сади обняла меня, но я не перестал дрожать.
– Да что происходит?! – воскликнула она.
Кинн завороженно смотрел в этот глаз.
– Ангел.
Он затрясся, и с него посыпались перья. Из-за его дрожи затряслась и лодка. Так сильно, что чуть не перевернулась. Руками, ногами и всем телом я спихнул Кинна в воду, чтобы лодка не опрокинулась.
– Что ты видишь? – прокричала Сади.
Глаз закрылся. Гигантская медуза исчезла. Я перестал дрожать, дыхание стало спокойнее. На меня навалилась усталость. Все тело плавилось, как пудинг. Уж лучше расплавиться, стечь в море и исчезнуть, чем видеть такие ужасы.
Кинн снова запрыгнул в лодку и начал махать крыльями, гоня ее к берегу.
От брызг мы промокли. Сади обняла меня. Так мы и сидели, пока мое сердцебиение не успокоилось.
Ашера стояла в лунном свете на площадке, где мы поджарили тысячи паладинов. Где сварили моего младшего брата в зеленом пламени. Она молилась, простирая руки, как латиане. Но она была не из них – они не поклонялись Хавве, или Спящей. Этого имени я не слышал ни в одной из известных религий, тем не менее эта женщина была предана ей. Не по вере, как все. Нет, она была подобна апостолам Лену и Бенту. Она верила из-за того, что увидела и пережила.
Я не чувствовал стыда, прерывая молитву неверной.
– О чем ты просишь?
Игнорируя меня, Ашера бормотала себе под нос. Звуки старого парамейского, странные и колеблющиеся. Каждое слово как будто перетекало в следующее.
– Почему твоя богиня говорит на языке латиан? – спросил я. – Церковь Крестеса тоже древняя и туманная. Разве богиня не понимает ее языка?
Я был недоволен тем, что меня игнорируют. Но ведь подлинно верующий ни за что не прервет молитву. И с некоторым пониманием я подавил гнев.
Я сел у разбитого фонтана, где вел переговоры с Зоси. Он был хорошим человеком, верным своей вере и флагу. Это все, чего я требовал от своих людей… И все же позволил себе так далеко зайти. В Ангельской песне были пророчества о тех, кто жаждал власти. Истории о древних царях, которых Архангел погубил за жадность и высокомерие. Может, и я на таком пути?
Ашера села рядом со мной.
– Спящая понимает все языки. Но не все языки способны передать то, что может старый парамейский. Она говорит со мной на еще более древнем наречии, которое невозможно выговорить. Так я молюсь за твою дочь.
– Ты считаешь, что я поверю в богиню, если она вернет Элли?
– Ты не сможешь отрицать ее существование, если она вернет Элли. Тогда отрицание станет преступлением. В день, когда Спящая явится в наш мир, все души, которые ей не подчинятся, будут отправлены к Великому ужасу, где их перекуют в пламени.
– Ты говоришь о разгневанном божестве. – Я стиснул свою черную руку, словно держал в ней сердце. – Я люблю свою веру. Люблю Архангела. Знаешь почему?
– Потому что тебя так воспитали.
Я покачал головой.
– Моя жизнь не была гладкой. Я терял куда больше, чем приобретал. Я предпочел бы растить дочь, а не захватывать земли, предпочел бы управлять отцовским трактиром, а не армией. Меня поддерживают лишь святые гимны и надежда, которую они вселяют. Если ты разрежешь меня, то не найдешь внутри ничего, кроме любви к этосианской вере, данной нам Архангелом, чтобы провести от адского огня к раю.
