– На колени.
Несрин крепко обняла Сади и поцеловала в лоб. Забадары вопили от счастья и плясали в свете багровой луны, с цветами в волосах и хной на руках. Наша вера учит, что затмения – это знак могущества Лат и что они приносят верующим удачу. Мы надеялись, что возвращение Сади – предзнаменование грядущей победы.
Хумайра стояла рядом со мной на невысоком холме. Ее рыжевато-каштановые волосы были такими же, как у Сади, и янтарные глаза тоже. В обеих была необузданность, хотя Хумайра свою хорошо скрывала. Увести у Михея жену из-под носа…
Хумайра посмотрела на багровую луну, прошептала молитву, а потом безмятежно перевела взгляд на стоящую вдали дочь. Неужели не хотела ее обнять?
– Ты вырастила хорошую дочь, – сказал я.
– Думаешь, дочери пастуха позволили растить принцессу?
– Значит, ты родила хорошую дочь.
– Ее, как и других детей, растили эти жалкие евнухи. Ее кормили изысканными блюдами, обучали большие ученые и философы со всех концов света… И все же посмотри на нее. Судьба забросила ее на равнины, потому что здесь ей самое место.
Сади прошептала что-то Несрин на ухо, и та указала на нас. Интересно, сколько времени Сади не видела мать? Сади пошла к нам по берегу, забадары расступались перед ней, освобождая путь.
Сади была в слезах. Хумайра пыталась сдержаться, щеки у нее напряглись, но потом расплакалась и она. Мать и дочь обнялись.
– У тебя все хорошо? – спросила Хумайра.
Сади кивнула.
– Я давно перестала молиться… Я разочаровалась в милосердии Лат… И все же ты здесь.
Хумайра нахмурилась, сжимая узкое запястье дочери.
– Ты худее, чем горная обезьяна. Тебя что, не кормили? Вечером я что-нибудь приготовлю.
– Это меньшая из наших забот. – Сади то смеялась, то плакала. – Хотя я скучаю по абрикосовому пудингу, который ты когда-то готовила.
Ну хоть что-то хорошее произошло в этот день. Я вернулся в свою юрту, мечтая отдохнуть перед боем.
Кинн, как будто откладывая яйцо, восседал на ярко разукрашенном сундуке, где я держал боевую одежду. С тех пор как мы вернулись, он молчал. Едва бросив на меня взгляд, он продолжил смотреть на угли догорающего огня в очаге.
– Ты воссоединил мать и дочь, – сказал я. – Ты спас нас от императора. Ступай укради у кого-нибудь башмаки.
– Я нарушил главное правило. Ангел меня видел. А теперь луна кровавая! – Он взволнованно захлопал крыльями, перья полетели во все стороны и исчезли, опустившись на землю. – И, что еще хуже, я растянул мышцы, поднимая вас обоих на небеса, а ты не поцеловал ее!
– Сади помолвлена с будущим регентом. Мне нужно выбросить ее из головы, а не усугублять ситуацию.
Воспоминание о нашем путешествии к небесам навело меня на мысли о том глазе. Мне было плевать на медузу размером с гору. Тысячи ее пористых щупалец можно просто забыть как страшный сон. Но гигантский человеческий глаз все пульсировал страхом в моей душе… Я пытался изгнать его из памяти, но чем больше гнал его прочь, тем яснее видел, пока не обнаружил, что смотрю в огонь и дрожу всем телом.
В юрту ввалилась Несрин, с розами в косах и красной хной на шее. Она принесла мундштук для кальяна и уселась рядом. Как раз то, что нужно, чтобы отвлечься.
– Люблю успокоить нервы перед заварушкой, – сказала она, дыша на меня кумысом.
– Никогда не видел, чтобы ты курила.
– А я никогда не видела такой яркой луны. Это ночь обновления. – Она вздернула брови, указывая на кальян. – Он не разожжет себя сам.
Я снял чашу с основания кальяна, промыл небольшим количеством воды и насухо вытер. Гашиш в жестяной коробке успокаивающе пах вишней. Я насыпал немного в чашу, а потом установил ее в кальян, собрал из очага угольки и сложил под чашей. Наконец, взял мундштук и подул в него, чтобы вылетел старый пепел.
Подсоединив мундштук, я дал его Несрин. Она глубоко вдохнула, так, что забулькала вода, и выдохнула вишневый дым.
Кинн принюхался, и глаза у него оживились. Он проковылял к Несрин и начал ее разглядывать.
– Вполне зрелая, – подытожил он. – Она замужем? Почему бы тебе не взять ее? Я нашепчу ей в снах твое имя.
– Нет, – сказал я.
Несрин вытаращилась на меня. Объяснять ничего не хотелось.
– А я все равно могу нашептать, – сказал Кинн, – просто чтобы посмотреть, чем это обернется. Таким образом я создал много счастливых пар. Не поверишь, сколько браков и романов случается из-за нас, скучающих шикков.
Несрин наполнила юрту успокаивающим ароматом вишневого дыма. Она протянула мне мундштук.
– Я слыхала, что Сади выходит замуж за Рыжебородого, – сказала она, крутя свою длинную косу. – Должно быть, тяжело для тебя.
– У него три сотни кораблей и тридцать тысяч человек. Не могу представить себе более достойный выбор. Она может спасти нас всех и Костани, привлекая его в наши ряды.
– Ты только об этом и думаешь, о Костани. Но сам ты ничего не получишь, если мы возьмем город.
Я указал на пустое место над соломенным матрасом.
– Я повешу голову Михея на стену.
