Нас палило гнетущее полуденное солнце. Крестесцам, без сомнения больше привычным к климату северо-запада, жара, вероятно, не особенно нравилась. Но я надеялся, что император ясно дал им понять – если нужна тень, они могут найти ее только за стеной, которую нужно сломить.
Император держал свою тяжелую кавалерию слева. Рыцари были вооружены копьями и длинными мечами, даже лошади у них были закованы в латы. Но у него оказалось не так много аркебузиров, как я ожидал. Они выстроились в ряд впереди, их аркебузы ничем не отличались от тех, что использовал император Ираклиус пятнадцать лет назад. Им не справиться со скорострельными аркебузами Михея.
Рабочие уже начали возводить на берегу каменные стены. Если пойдет дождь, эти низменности зальет грязной водой, что было бы катастрофой, которую мы не могли допустить. Стены, как мы надеялись, защитят эту местность от затопления.
Сади выстроила забадаров на холме с юго-востока. Если Михей выпустит кавалерию из южных ворот, задача забадаров – вступить в бой, чтобы не позволить им ударить в уязвимый правый фланг императора.
Пришла весть, что Рыжебородый начал высадку на берег и привел на поле боя сорок тысяч воинов. Он мог занять холм, на котором мы находились, и атаковать южную стену. Под обстрелом с двух сторон Михею придется разделить силы, и это может оказаться решающим, если удача будет на нашей стороне.
Несомненно, всем не давал покоя вопрос о том, кто будет управлять городом. Едва рухнет стена, союзники станут врагами. Осада всегда легче борьбы за контроль над улицами и домами. Когда осада увенчается успехом, нас ожидала куда более кровавая и ужасающая бойня. Но до этой бани еще несколько месяцев, если не лет.
– А тебе не кажется это странным?
Сади, щурясь, указала на стены.
На бастионах никого не было.
Сади продолжила:
– Обычно, когда к городу подкрадывается войско, стены заполняются лучниками, аркебузирами, ополченцами и всеми, кто способен держать лук, аркебузу или бросать бомбы.
– Что-то здесь не так. Я посоветуюсь с Иосиасом.
Я пустил лошадь прочь.
– Кева, подожди, – окликнула меня Сади, голос прозвучал хрипло и умоляюще. Ее руки дрожали. – Я… – Она стиснула руки и замерла. – Береги себя.
Моя лошадь мчалась вниз по холму, к крестескому лагерю.
Император Иосиас стоял среди пурпурно-белых шатров, украшенных его эмблемами. Его окружали командиры, тоже в пурпурно-белых латах, только более блестящих, чем у обычных солдат. И опять экскувиторы преградили мне путь копьями и аркебузами. Император крикнул, чтобы меня пропустили.
– Вы заметили, что стены не защищены? – спросил я, спрыгивая с лошади.
Роун из Семпуриса пригладил седые усы и ответил раньше, чем император:
– Разумеется. А ты заметил ров, полный острых железяк, который построил Михей? Он хочет, чтобы мы приблизились к стенам, тогда он забросает нас бомбами, и мы будем до конца года выковыривать железо из своей плоти.
– Ты считаешь, это какая-то хитрость?
– Почему еще стены могут остаться безлюдными?
– Может быть, его паладины не хотят сражаться с твоими?
Император дал знак Роуну замолчать и сказал:
– Это вряд ли. Он уничтожил всех паладинов, решивших перейти на мою сторону.
– Кстати, – сказал мне Роун, – нет ли у вас в лагере сирмянского напитка… Как там вы его называете – ячменная брага?
Я бы тоже не отказался выпить ячменной браги, успокоить нервы. Я указал на Костани.
– Когда я в последний раз проверял, там было много такого.
Глаза Роуна загорелись.
– Вот еще одна причина поскорее взять эти стены. Знаешь, я имел удовольствие ее попробовать, когда был по делам в Эджазе. Расслабляющее варево, должен сказать. Вы, сирмяне, умеете делать напитки.
Я решил, что смогу уделить минутку, поболтать с этим странным крестесцем.
– У нас нет недостатка и в забадарском напитке – кислом кобыльем молоке.
Роун с отвращением фыркнул.
– Рубади такой готовят. Мне совсем не по вкусу.
Все это время Иосиас качал головой, отвернувшись от нас. Он как будто был чем-то занят.
– Я тоже так думал, – ответил я, – но потом полюбил кумыс.
– Хм. Я немолодой человек с устоявшимся вкусом. Ты когда-нибудь пробовал растерганский напиток?
– Только дважды. Имбиря слишком много.
Усы Роуна всколыхнулись от возмущения.
– Мы в Семпурисе называем имбирь корнем ангелов!
И откуда у ангелов корень? Они что, деревья? Нелепость.
– Я люблю имбирь, только не в таком количестве.
Пока мы разговаривали, от западных ворот донесся скрежет. Их решетка поднялась.
– Это значит, что Михей сразится с нами на поле? – спросил я. – Поэтому стены пусты?
– Или, может, он хочет вести переговоры, – сказал Роун. – Они трепещут перед решимостью императора!
Ворота открылись, и выехал одинокий всадник на рыжем коне. Он был в черно-красных цветах паладинов Михея. Седые волосы развевались на ветру. Я бы предположил, что он стар, но он скакал, как молодой забадар, подавшись вперед всем телом, когда лошадь перешла на галоп.
Солдаты авангарда открыли всаднику путь к нашему лагерю. Он проехал, и они с трепетом проводили его взглядами, словно он был ангелом во плоти.
