– Провались он, этот Источник, и все, чему они там учат! – Сади хлопнула себя по ладони. – Должен быть лучший способ. А иначе мы хуже Михея. Каждый раз, когда умирает шах, мы делаем друг с другом то, что Михей сделал с нами.
Если бы мы жили в справедливом мире, Сади была бы права. Вероятно, она слишком молода и потому не понимает – мы можем защитить то, что важно для нас, только с помощью силы.
– Если я чему-то и научился, так это тому, что на войне ты либо мясник, либо мясо, – сказал я. – Надеюсь, однажды ты найдешь лучший способ, но сейчас моя единственная забота – победить Михея.
– И какой ценой? Отец когда-то сказал мне, что правитель определяет характер своего царства. Возглавив племя, я сказала забадарам, чтобы при любых набегах не трогали невинных мужчин и женщин.
– Это все равно что запретить огню гореть в лесу. Как ты при таких идеалах оказалась во главе племени разрушителей?
– Став убийцей.
Сади потерянно отвернулась.
Как отец и дед, она была полна противоречий.
– Я хотел бы услышать рассказ о том, как это случилось.
– Почему я должна рассказывать?
– Что бы ты ни думала, я забочусь о тебе и хочу узнать о твоих проблемах.
Теперь Сади смотрела на меня с обжигающей жалостью, будто я только что отдал ей кусочек своего сердца, которого она не хотела. Но я просто был честен.
– Хочешь верь, хочешь нет, но я выросла в Костани. В гареме. – Она откашлялась. – Жене моего отца (матери Алира) не нравилась привязанность шаха к моей матери. Вместе с евнухами она задумала их разлучить, ведь жена достойнее наложницы.
Мать шаха действительно выглядела интриганкой. Но, судя по тому, что я слышал о гареме, там приходится быть такой, чтоб преуспевать.
Сади продолжала:
– Одна из ее схем заключалась в том, чтобы отослать меня как можно дальше назло моей матери. Это было шесть лет назад. – Сади бросила камешек в озеро, по воде пробежала рябь. – В восемнадцать я уехала из Костани. Я должна была направиться в Тагкалай обучаться в Великом университете. Но однажды я проснулась, а все фургоны в нашем караване горели.
– Загорелись? Сами собой?
– Поджигателя мы не поймали. – Она бросила еще камешек. Он дважды подпрыгнул, расплескивая воду. – В общем, нас приютило племя забадаров. Мы оказались далеко и от Костани, и от Тагкалая, а зима была близко, поэтому я жила у них. Они обучили меня забадарской жизни, но особенно мне понравился сборный лук. – Сади улыбнулась счастливым воспоминаниям. – Я стала настолько умелой, что начала выигрывать все состязания в стрельбе из лука. Тогда вождь племени поставил меня во главе отряда охотников. И я поняла, что не хочу уезжать. – Ее улыбка померкла. – А потом, годы спустя, на нас напало племя из-за реки.
– Была битва?
– Нет, резня. Их было гораздо больше, и мы не могли устоять. Они захватили нашу землю и убили отца Несрин и Ямина. В гневе я вызвала их кагана на дуэль. Он считал меня слабой и подшучивал, наливаясь перед схваткой кумысом. Он даже не стер молоко с бороды и был так пьян, что едва взобрался на лошадь. В открытом поле мы ринулись навстречу друг другу с натянутыми тетивами на луках. – Сади бросила в воду третий камень. Он прыгал так много раз, что я едва увидел, где он плюхнулся в воду. – Это было слишком просто.
– Ты убила жестокого дурака. И что?
– Если каган убит, его хатун должна отомстить за него. Она была моложе меня и едва сумела натянуть тетиву. – Сади ткнула чуть ниже шеи. – Моя стрела прошла вот здесь. Я видела, как она захлебнулась кровью, а ее мать с отцом кричали. – Сади погрустнела и отвернулась. – Это было все равно что смотреть, как сама умираешь.
Трудно было связать девушку из ее рассказа с той, что бросала камешки в воду.
– Ты защищала свое племя. Я не вижу в этом жестокости.
– Говорят, в нас, Селуках, течет кровь завоевателей. – Сади едва сдерживала слезы, ее голос дрожал. – В тот день я ощутила, как закипает кровь. Я почувствовала, что могу утопить весь мир в своей ярости. А когда увидела, что натворила, поняла, что больше никогда не хочу испытать подобное. Должен быть другой путь. Способ избежать такой бойни.
– Иногда он есть. В большинстве же случаев либо мы, либо они. – Я взял руку Сади в свои. – Я знал многих правителей. Жестоких, вроде Селима. Трусов, как Эбра. И таких, как твой отец, – не повинующихся своим инстинктам и прислушивающихся к советам. Знаешь, кого ты мне напоминаешь?
– Можно ведь сказать, что Селим был сильным, Эбра – сдержанным, а отец – благоразумным. Но ты видишь в них самое худшее.
Я вздохнул. День был долгим, полным огня и пепла.
– Времена сейчас тяжелые. Худшее в нас приведет к нашей гибели.
– Так кого я тебе напоминаю?
