Костер во дворе угасал, пламя лишь изредко прыскало, разлетались искры. Хозяин подошел и подложил в огонь хвороста. Пламя поднялось и во дворе сделалось уютнее.
Шаман впился взглядом в глаза Картавого, тому показалось, что сознание его становится не четким
— Гад, гипнотизирует!
— Что бы забыл … что б не помнил, — забубнил шаман.
— Что ж, поиграем в гляделки, — это делать Картавый умел, и надавил взглядом, но почему-то не получилось поймать, упереться в глаза. — Да он же косой!
Картавому стало смешно:
— Надо сделать поправку.
У шамана внутри зрачков заволокло, словно белесым дымом костра и он все никак не откликался на его взгляд.
— Он в трансе! — догадался Картавый, и стал давить, давить взглядом, пытаясь схватить, подчинить сознание, вызвать чувство страха, но шаман явно не боялся, хотя сам ничего не понимал, видимо всегда было по-другому, и он пытался понять — куда же он попал на этот раз. Все же на шамана его взгляд произвел впечатление:
— Ты с той стороны?
— Да я с этой, хотя, порой кажется, что и на той бываю.
— А может ты чей-то дух?
— Нет, я сам по себе.
— Давайте поднимем, — предложил хозяин, не особо понимая, что происходит, только было ему ясно: у шамана не получается. Все глотнули самогона.
Лось Картавому понравился, его жарили на сале, много лука и помидоров. Самогона было немеряно. Он ел много, буряты много пили, застольный разговор пошел бойкий.
— Опять в магазине цены подняли. На днях ходил в поселок — пожаловался хозяин.
— Сталина не хватает. Все время цены снижал — подхватил тему шаман.
— Сталина? а тридцать седьмой год. Всю интеллегенцию уничтожил, — ехидно заметила хозяйка, она пила из небольшой рюмки.
— Сталин зачистил пятую колонну, потенциальных изменников. Вспомни Испанию.
— А после войны, депортация народов?
— Война не кончилась в сорок пятом, — шаман стукнул лежащий на столе бубен, — война должна была начаться, война с союзниками.
Картавый недолго удивлялся эрудиции жителей таежной глуши — телевидение просвещает, дает им обширную информацию, вообщем дает то, что хочет дать.
— Телевизор много смотришь.
— А ты?
— Закрой свой телевизор, достала.
Поднимали часто, полупьяный шаман начал исповедаться:
— Мой дед был великий шаман, из Москвы приезжали посмотреть на него. Мы ведь потомки Чингис— Хана.
_ — Потомки Чингис — Хана, сколько их! — насмешливо заметил хозяин. — Был в городе недавно, так там съезд устраивали потомки, а сколько же их тогда в Монголии?
— Дети лейтенанта Шмидта и здесь в таежной глуши. — Хохотнул Картавый.
— Можешь мне не верить, на твое мнение мне плевать.
— Я знаю, на что тебе не наплевать, вижу как ты на мою бабу пялишься, сволочь косоглазая! — обозленный хозяин поднялся, но жена усадила его на место:
— Не придумывай того, чего нет.
— Ольхон? — Пьяно продолжил шаман. — Ушли духи оттуда, туристы, пьянка, любопытство, плохие глаза…. А я знаю, где духи сейчас обитают, я тебе потом скажу, хочешь, пойдем туда вместе, там даже тебе они откроются, там они тебя услышат…
Буряты быстро напились до потери сознания и валялись у стола. Жена хозяина постелила, если так можно было сказать, Картавому в доме: бросив на кровать шкуру медведя, и он упал на нее, устало закрыл глаза, но заснуть не успел, — пришла хозяйка.
Она щелкнула выключателем, — загорелся крохотный огонек.
— У нас принято хозяйке ложится с гостем. Нам очень нужен ребенок, ты подошел во время, в это время получится у меня сын. Шаман уверен.
— А муж?
— У нас кровь портится, надо свежую. У меня было трое детей и все умерли младенцами. Шаман объяснил: другого мужика надо. — Неторопливо раздеваясь, говорила хозяйка.
У Картавого мигом слетел сон, сердце бешено заколотилось, — женщины у него не было давно.
Он впился глазами в обнаженное, смуглое тело, полные груди и ноги в шерстяных носках, меж грудей, на цепочке амулет — раскосый лик с поднятыми на дыбы волосами. Она легла рядом. Он обхватил ее двумя руками и прижался к ее горячему телу, она сильно стала мять ему плечи.
Вспомниалась Маргоша, вспомнилась сильно и больно.
— Как тебя звать, — хрипло спросил он.
— Зачем тебе?
— Действительно: постель еще не повод для знакомства.
Утром она его разбудила, было уже светло.
— Вставай, муж с шаманом пошли в баню.
— Мне бы тоже не помешало.
— Говорят, у вас в городе можно узнать точно от кого ребенок?
— Да это правда.
— Муж боится, ты приедешь и заберешь ребенка. Тебе уходить надо, от греха подальше.
Они вышли из дома.
— Ты не иди прямо к реке, обойди скалу, вон там поднимешься, а за вьюжиной, поверни вправо. Потом иди прямо и выйдешь к реке. — Она дала ему узелок с едой.
Он хотел поцеловать ее на прощание, как водится меж близкими, но она уклонилась, глаза ее были холодные, равнодушные.
— Сделал кобель свое дело… — Усмехнулся Картавый.
— Торопись!
Стасик, включив фонарик, направился к выходу. Еле слышно ступая, Егоров двинулся за ним. У двери с колесом они остановились, и Стасик с трудом крутанул его, затем поднялись по ступенькам и он тронул железную дверь, которую не мог открыть Егоров, та легко отошла.
