– Как ты проницательна, женщина, – сказал Четери, с нежностью целуя ее в висок. – Все ты чувствуешь. Все знаешь.
– Не уходи, – попросила она едва слышно и снова заплакала, вытирая слезы о его рубаху. – Не уходи. Как я без тебя, Чет?
– Я уйду в ночь, – проговорил он строго, гладя ее по распаренной от жары спине. – Это решено. Поплачь сейчас, со мной, Света, и успокойся, затем я слетаю в храм и вернусь, чтобы собраться и отдать нужные приказы. И тогда ты проводишь меня так, чтобы я уносил не горечь твоих слез, а сладость твоих поцелуев. Хорошо?
Она мотала головой, заглядывала ему в глаза, плакала навзрыд – а Четери терпеливо поддерживал ее, пока она не стала успокаиваться.
– Ты не останешься одна, – говорил он уверенно. – Все драконы Тафии готовы прийти к тебе на помощь, и всегда ты можешь обратиться к Лери – он все исполнит, что попросишь. И Нории не оставит тебя без внимания и помощи. Я должен вернуться до рождения сына, но даже если нет – здесь твои родители, родные, и врачи рядом, и крылатый Лери – сильный виталист, поможет тебе. К тебе даже будет заходить Вей Ши, и ты сможешь кормить его столько, сколько пожелаешь.
Света через силу улыбнулась и закрыла глаза.
– Тебе остается только ждать меня, женщина. Просто жди, Света. Мне легче будет возвращаться, зная, что ты ждешь меня.
– Я не могу найти ни одной причины, почему я должна смириться с тем, что ты уходишь, – срывающимся голосом произнесла она, глядя ему в лицо, некрасиво, беспомощно кривя рот и шмыгая красным носом. Щеки ее были в пятнах. – Назови мне эту причину, Чет.
– Это разумный подход, – ответил он, улыбаясь и убирая с ее лица прилипшие волосы. – Если я сейчас не уйду, Света, то пройдет несколько месяцев, и не станет ни мира, каким мы его знаем, ни Тафии, ни нас с тобой. Помнишь Алину, подругу Матвея? И моего ученика? Я должен помочь им, иначе они погибнут. А они должны помочь не погибнуть Туре.
Она замерла, вглядываясь в него. Слезы еще текли, и всхлипывать она продолжала – но без надрыва, уже смиряясь и отпуская, потому что все то, что должно было изливаться сейчас потоком, она выплакала за прошлые недели, ожидая этого часа. И вот она отстранилась, опустив голову.
– Лети в храм, – проговорила она тихо. – И возвращайся поскорее, Четери. Я не могу не отпустить тебя, но я хочу провести с тобой оставшееся время.
Чет, в теплых сумерках опустившись у обители Триединого, попросил одного из послушников, помогающих прихожанам на входе, найти в городе Вей Ши. Сам же дракон под белыми сводами прошел во внутренний двор, к храму, окруженному вишневыми деревьями. Храм был заполнен народом. Шла вечерняя служба – настоятель Оджи с священниками читали молитвы, сильно пахло ароматическими маслами, поблескивали кусочки слюды в мозаиках, изображающих богов, и в глазах статуи Триединого.
Чет, терпеливо дождавшись окончания службы, принял благословение от настоятеля, и, отведя его в сторону от расходящихся прихожан, рассказал, на чьей могиле стоит ныне Медовый храм Триединого и кто сейчас в другом мире движется к Туре. И предложил послать вслед за первым письмом дракона со вторым. Ибо дело срочное.
Смуглый тидусс, выслушав Владыку, побледнел – видимо, как и Чет, сложил в голове слова маленькой пророчицы и новую информацию. Не усомнившись и не спрашивая, откуда Владыке все это известно, пообещал не просто отправить письмо, а самому слетать на родину, в Медовый храм, чтобы убедить братьев немедленно приступить к молитвенному бдению в честь Черного Жреца.
Когда Четери попрощался и вышел из обители, на скамейке у входа его ждал Вей Ши. Лицо его было невозмутимым, но чуть частящее дыхание, краска на щеках и влажный лоб показывали, что совсем недавно он бежал по улицам Города-на-реке и боялся не успеть.
– Сегодня я ухожу. Надолго, – сказал Чет, присаживаясь рядом с ним и глядя на величественную, сизо-фиолетовую, утопающую в сумерках Тафию. – Заходи к Свете каждый день. Если что попросит, выполни.
– Ты мне как второй отец, Мастер, – тихо проговорил Вей Ши, – я и без твоего приказа не оставлю твою жену без помощи и защиты. Она добра ко мне, и раз дорога тебе, я буду о ней заботиться, как о матери. Но ты должен знать, что и я думаю уйти.
Четери весело покосился на него.
– Я и так это знаю, Вей Ши.
– Запретишь мне? – напряженно поинтересовался ученик.
Чет покачал головой.
– Нет, молодой тигр, я не давлю ростки, стремящиеся к солнцу. Слишком просто жить, когда запрещают или разрешают, когда решают за нас. Ученичество – это не только работа тела, но работа разума и души. Это умение выбирать – а как ты научишься делать выбор, если я буду решать за тебя? Послушание вредно без осознания. Ты решил когда-то, что ученичество у меня тебе важнее, чем гордость – способен решить, что важнее, и сейчас. И нести ответственность за свое решение, каким бы оно ни было.
