— Наверное, я могу подсказать, что произошло, сестра, — задумчиво вступил в разговор Энтери. — Вспоминается мне один случай, о котором рассказывал Седрик Рудлог: до войны мы были дружны, он долго гостил в Песках, и мы с ним и Нории часто пережидали дневной зной в тени садов за долгими беседами и чашами с вином… — дракон тяжело вздохнул и почему-то потрогал кончики своих волос. — Когда было ему тринадцать, он со свитой выехал на охоту в дремучий лес. Увлекся, настигая кабана, далеко оторвался от своих людей и в охотничьей ретивости спрыгнул на землю перед секачом, чтобы сцепиться с ним голыми руками. Кабана убил, но и сам был ранен страшно, и лежал, истекая кровью, и так был слаб, что не мог ни выпить животной крови, ни двинуться, ни поджечь лес, чтобы подпитаться огнем.
Голос дракона был мягким, чуть рыкающим, усыпляющим, и я, гладя платиновый браслет мужа, зачарованно слушала, откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза и стараясь не клевать носом. Энтери будто сказку рассказывал. Никак не получалось осознать, что он был дружен с Седриком Победоносцем. Моим предком, жившим пятьсот лет назад.
— На третий день накрыла его горячка, — продолжал Энтери, и речь его становилась глуше, отдаленней, — и он лежал в бреду, и видел образы неземные, пока не потерял сознание. В этот же день его нашли спящим на голой земле без единой царапины на теле. Но лес вокруг был обледеневшим, и земля промерзла так, что несколько лет на том месте не оттаивала. Вы, красные, умеете питаться от огня. Думается мне, при сильной потере крови, в тяжелых состояниях, вы можете стихию свою инстинктивно тянуть из окружающего пространства.
— Но я уже бывала ранена, — проговорила я неуверенно, еле разлепив глаза, — и у моих сестер бывали критические состояния… например, у Полины, ты же знаешь? Моей сестре Василине пришлось помучиться, чтобы научиться питаться от огня. А как получилось у меня?
— Знаю, — подтвердил он понимающе. — Видимо, дело в чрезмерной потере крови, сестра. И, верно, эта ваша способность не сразу срабатывает — и у тебя, и у Седрика подпитка произошла на третий день после ранений.
— Еще одна семейная тайна, — пробормотала я, окончательно уплывая в сон от сытости и тепла. Тело кренилось вбок. Вокруг шуршали люди, звучали голоса, кто-то поднял меня со стула, куда-то понес.
— Если барон появится, сразу меня будите, — упорно шептала я. — И откройте окна, окна…
Ответа я уже не услышала — растянулась на кровати, прижалась губами к браслету Люка, и провалилась в сон.
Я открыла глаза оттого, что кто-то легко коснулся моего плеча. Сердце пропустило удар.
— Марина, — голосом Мартина позвала склонившаяся над кроватью темная фигура.
Я выдохнула, зажмурясь, и протянула руку к ночнику, чтобы включить его. А когда вновь открыла глаза, мой друг все еще стоял у постели. И я неверяще и жалко улыбалась, глядя на него, одетого в военную форму, похудевшего, потемневшего, обветренного, со щетиной, в которой появились седые волоски. Напряжение, в котором я пребывала даже во сне, отпустило так резко, что голова закружилась. Он все-таки пришел. Он меня не бросил.
— Я так изменился, что у тебя отнялся дар речи? — уточнил Мартин в своей шутливой манере. Я, всхлипнув, путаясь в одеяле, в полах сорочки, сползла с постели и крепко-крепко обняла его. Слова все не шли, и получалось что-то истерически-бессвязное:
— Ты пришел, пришел… А я… как я тебя ждала, Март! Как я рада! Боги, как я рада!
— Я тоже рад, госпожа герцогиня, — сказал он торжественно, — давненько ты не заливала слезами мои рубашки. А уж Вики, которая смотрит на наши обнимашки, наверняка сейчас счастливее нас обоих. Да, Вики?
Я осторожно повернула голову. В пяти шагах от нас стояла коротко стриженная Виктория, тоже одетая в военную форму — комбинезон черного цвета, — и невозмутимо взирала на то, как я вцепилась в ее мужа.
Мне бы такие нервы.
— Вы пришли вдвоем, — озвучила я очевидное и, потерев лоб, уселась обратно на кровать. Растерянно накинула пеньюар. — Боги… спасибо! Это еще лучше! Присаживайтесь… — Я огляделась: сквозь шторы не пробивался свет, на часах было десять минут седьмого. — Может, кофе?
— С удовольствием, — отозвалась волшебница, опустившаяся в кресло у туалетного столика. — А лучше молока.
— Много молока, — мечтательно поддержал ее Мартин, развалившись в кресле напротив. — И к нему много еды. Пусть не стесняются, несут все, что есть.
Я, не желая терять время на вызов горничной, сама набрала телефон кухни и приказала срочно поднять ко мне ранний завтрак. Положив трубку, повернулась к гостям, нервно сплетая руки и не зная, как начать разговор. Но Мартин меня опередил. Он выпрямился, из позы его исчезла вальяжность.
— Прости, что не вышло прийти вчера, сразу, как ты позвала, — сказал он тихо и серьезно. — Боевые действия, я не мог оставить своих людей. И я очень хотел к тебе прийти, когда узнал о смерти Дармоншира. Прости, что не смог.
