За дверьми ждали дела, фрейлины, леди Мириам, старейшины и много-много ритуалов, которые не имели смысла. Ей тесно было. Скучно. Тяжело. Чем крепче Полина становилась, чем дольше бодрствовала, тем больше росла ее потребность в движении и свершениях.
Она никогда не умела сидеть на месте.
Поля вновь потрогала воду и направилась к окну. Распахнула его, улыбнулась облачной дымке.
Но у нее есть целый час.
Час свободы – разве это мало? Час, за который она может своими глазами увидеть то, что недоступно ей из окон автомобиля, из-за стен замка, из-за спин охраны.
Час свободы – это очень много.
Полина-Иоанна, королева Бермонта, встала на подоконник и раскинула руки. И, превратившись в большую птицу, поднялась в небеса.
Она впервые снова обернулась птицей около десяти дней назад, после отъезда Демьяна. Ей было так тоскливо, что она не находила себе места.
Муж пробыл рядом меньше недели, а Поля вновь прикипела к нему, привыкла. Привыкла чувствовать во сне горячий медвежий бок, просыпаться в полдень и видеть его величество просматривающим бумаги прямо на берегу пруда или разговаривающим по телефону. Стоило ей открыть глаза, как Демьян сворачивал дела, и Поля знала, что до обеда они пробудут только вдвоем. Он сам приносил ей одежду, и не пугали его и не казались ему недостойными ни ее лохматый вид, ни шуточки, ни громкий смех, ни желание подурачиться после пробуждения.
В замке он постоянно носил гъёлхт поверх сорочки с бермонтской вышивкой на рукавах – зеленые схематичные ели, солнышки-ягодки-листики, – но все это на Демьяне смотрелось так уместно и сурово, что Полина не могла не любоваться им.
– Мне кажется, я просыпаюсь теперь только затем, чтобы увидеть тебя в гъёлхте, – сказала она как-то со смехом, надевая платье. – Ты и так красивый, но когда ты в нем, мне хочется схватить тебя и уволочь в лес с криком: «Это мой муж!»
– У тебя будет такая возможность на Михайлов день, – отозвался Бермонт невозмутимо, откладывая на траву папку с бумагами. Его величество сидел у пруда, скрестив ноги, и выглядел невозможно собранным и деловым. Несмотря на гъёлхт, который натянулся на коленях и ужасно интриговал. – И я, и лес будем в наличии.
– Ты думаешь, война закончится к августу? – мгновенно посерьезнела Пол, застегивая платье на груди. Подхватила из корзины, стоявшей поблизости, яблоко, опустилась рядом с мужем на берег.
– Должна, – ответил Демьян. – Ресурсы иномирян небесконечны, они сильно отстают от нас по развитию, несмотря на инсектоидов, и у них был один выход – ударить сразу всей мощью, чтобы сокрушить наши армии. Что они и сделали. В Инляндии и Блакории им почти все удалось, у нас нет, да и в Рудлоге они завязли. Если верить пленным, а они все поют на один лад, то теперь иномиряне надеются на некое чудо-оружие и приход их, лорташских, богов. Я подозреваю, что это байки их жрецов для поднятия духа…
– Приход богов? – удивилась Полина.
– С богами пусть боги разбираются. – Демьян отнял у нее так и не тронутый плод. – Я о чудо-оружии. – Он вгрызся в яблоко крепкими крупными зубами. Брызнул сок, и Поля, захихикав, потянулась к мужу и слизнула каплю со щеки. – Но никого из жрецов нам не удалось захватить. А они точно знают больше рядовых командиров… Заноза моя, вылизывать меня лучше в обороте.
Полина забралась к нему на колени и принялась целовать – очень уж вкусным оказался яблочный сок на губах. Уронила спиной на траву – и там они уже забыли обо всем, перекатываясь по берегу, смеясь, кусаясь и балуясь. Поля забиралась руками под гъёлхт, хохотала: «Теперь я понимаю, почему у берманов такая рождаемость – задрал, и готово», – и охотно, дразнясь, принимала поцелуи мужа.
И только когда он вжал ее в землю, раздвигая коленом ноги, – вспомнился, поднялся изнутри мутный страх, заставил заледенеть, стиснул горло.
Она мотнула головой, приказывая себе не поддаваться, – но Демьян уже скатился с нее, растянулся рядом. Молча, только грудь его ходила ходуном. Полина взяла его за руку – и он сжал ее ладонь, глядя в небо. Там сияло яркое апрельское солнце.
– Какая ранняя в этом году весна, – проговорил Бермонт рычаще. Пол вздохнула, подобралась к нему, положила голову на плечо, тоже щурясь от солнечных лучей. – Никогда такого не было. – Говорил он с трудом, чуть замедленно, но дыхание успокаивалось и хватка становилась легче. – Раньше в это время у нас еще мели метели, а в мае на озерах стоял лед. А сейчас уже вода открыта и почки распускаются. Это все из-за тебя, Поля. Твоя сила укрепила меня, твой огонь согрел Бермонт. Люди в Бермонте знают об этом, знают, кому они обязаны теплом.
Демьян совсем расслабился и некоторое время молчал.
– Не ломай себя, заноза моя, – попросил он наконец. – Мне голову кружит и то, что ты после всего так смела со мной и так много позволяешь. Всему свое время. Я буду ждать сколько угодно, чтобы ты стала доверять мне.
