– Это довольно легко, если помнить, что ты дочь Воина и тебе нужны сражения, – ответил его величество. – Дерзай, Полина. Тогда тебе отправлять грамоты, тебе говорить с нашими старейшинами. Но помни, что я стою за твоей спиной. Если нужна будет помощь – не сомневайся, проси. Мне в радость баловать тебя.
Поля улыбалась, но сердце вдруг кольнуло сомнением, и она покосилась на свое отражение в зеркальных панелях у дверей кабинета. Отставила чашку с кофе.
– Что такое? – строго спросил Демьян. Словно видел ее. – Полина. Отвечай.
Она тревожно подергала себя за кончик косы.
– Не хочу об этом говорить, – призналась она шепотом.
– По-ля, – рыкнул он требовательно.
– У?
– Полина.
– Ты ведь поддержал меня не из-за того, что случилось… тогда? – решилась она наконец. Голос прозвучал нервно, звонко. – Демьян, я не хочу, чтобы ты из-за чувства вины поддерживал то, что сам считаешь неправильным или вредным. Не надо. Прошу.
Она выпалила это и затаила дыхание. И Демьян помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:
– Я бы подарил тебе всю Туру, если бы это помогло излечить твой страх и забыть тот день, Пол. Но это не решается подарками и не лечится потаканием глупостям, если они будут. Я всегда буду с тобой честен, заноза моя. Обещаю. Если ты придумаешь глупость, я так тебе и скажу. И разрушить Бермонт тоже не дам, не переживай. И если натворишь что-то, буду строго спрашивать. Ты довольна?
– Очень, – сказала она с нежностью.
– А теперь хватит о делах, Поля. Осталось немного времени.
– Действительно, – проговорила она еще нежнее. – Самая пора тебе рассказать, как ты любишь меня.
– Действительно, – согласился он серьезно.
– Ты очень давно этого не говорил.
– Это потому что я ругал тебя, Пол. Я люблю тебя.
– А повторить?..
И дальнейший их разговор состоял из приглушенных нежностей, шепотков, смеха и прочих волнующих вещей, которые свойственны влюбленным и совершенно ни к чему всем остальным.
Два дня спустя в линдах по всему Бермонту забурлили обсуждения. Старшие сыновья линдморов, оставленные на управлении баронствами, племянники и внуки, а кое-где и жены, поддерживаемые старейшинами, получали законные грамоты, прочитывали их, оправлялись от изумления и связывались с главами кланов. Бароны, из которых кто-то воевал рядом с королем Демьяном в Рудлоге, кто-то с войсками охранял предгорья Бермонта, а кто-то и ушел с Ольреном Ровентом в Дармоншир, на известие о начинаниях королевы реагировали по-разному. Одни скрепя сердце признавали, что новые законы разумны и необходимы, а другие высказывались, что война закончится, а женщин из армии будет уже не выгнать.
Ольрен Ровент, остановившийся с частью своих людей в Семнадцатом форте Дармоншира, тоже получил звонок от старшего сына. И, основательно усевшись на стул в казарме, хмуря широкий лоб, несколько минут внимательно слушал, как наследник зачитывает ему законную грамоту.
– И почему бы Бермонту было не выбрать послушную берманскую жену, – прорычал Ровент недовольно. – Неслыханно! Я знал, что она начнет лезть в мужские дела!
– Что ты будешь делать, отец? – почтительно спросил сын. – Разве можем мы позволить, чтобы в нашу армию набирали женщин? Это же позор – значит, мы так слабы, что не можем защитить их. Что дальше? Начнут набирать детей?
– Что делать, что делать, – проворчал линдмор с усилием. – Полина Бермонт – моя королева, и я поклялся ей в верности. Приложи мой перстень к грамоте, Ветьин, и немедленно отправь обратно. И прикажи обзвонить остальных. Скажи, если не поддержат, будут иметь дело со мной.
– Но, отец, – изумленно проговорил наследник. – Ты еще прикажи Лисье́ну отправить в этот женский корпус!
– А-а-а-а! – Ровент раздраженно рубанул рукой по колену. – Нет, Лисьену оставь дома. Не дай боги до королевы дошли слухи, как Бермонт твою сестру в своей спальне обнаружил, тогда ей и Хозяин лесов не поможет. А вот Милье́ну отправь.
– Отец! – тоном, будто родитель совершил страшное, по меньшей мере перепутал цвета гъёлхта, воззвал сын.
– Отправляй, – зарычал Ровент. – Думаешь, не знаю, как ты ее тайком от меня топор метать учил и что стреляет она получше тебя? Все знаю! Выпороть бы вас, да поздно… И не спорь! Сам себя наизнанку выворачиваю! Но дал слово – держи, сын! Эта красная спасла наш клан от позора. Бермонт без ее просьбы не простил бы нас, сын. Только за это я ей верен буду, пока буду жив!
– Как скажешь, – не стал больше спорить наследник. – Но как Бермонт женщине позволил, не понимаю… не стала бы она вертеть им все больше…
Ровент захохотал.
– Бермонтом вертеть? Ты нигде только этого не скажи, сын. Бермонт позволяет только то, что ему самому нужно. Запусти он эту реформу сам, и мы бы спорили, но с той, кто за нас просил, как поспорить? Учись. Учись! Тебе после меня править линдом. Ума набирайся. И вокруг смотри. Отец-то не вечен.
– Да ты крепче михайловых дубов, что у Зеленого в чертогах растут, – ответил ему сын. – Если б захотел, еще жену бы взял и детей нарожал. А уж линду под твоей рукой, если Хозяину будет угодно, еще много лет быть.
