– Это еще зачем? – пробубнила амазонка, невольно придвигаясь ближе, стараясь полностью спрятаться под крылом гарпии, что в общем-то непросто, учитывая отсутствие маховых, самых больших перьев.
– Ты же голая, – резонно заметила Аэлло. – Знаю-знаю, набухшие от влаги перья не то самое шерстяное покрывало, о котором мечтаешь в подобных условиях… Но при отсутствии ветра и сквозняк сойдет.
Амазонка пробурчала что-то о том, что секунду назад она и о таком не мечтала.
Аэлло осмелела и сказала:
– Если немного отклонишься от стены, просуну второе крыло. Стена жуть какая холодная… Хорошо бы, чтобы к завтрашней охоте никого из нас не скрючило.
Амазонка сдавленно выругалась, когда Аэлло напомнила об охоте, но послушно отклонилась. Не смогла сдержать стон, когда между покрытой ссадинами спиной и холодной шершавой стеной скользнуло теплое крыло.
– Больно тебе? – сочувственно спросила Аэлло, вспоминая, как амазонка не дала ее выпороть на суде. Аэлло сглотнула.
– Ерунда, – пробурчала амазонка. – К чему, вдруг, такая забота?
– Боюсь, татуировки застудишь, – серьезно ответила Аэлло и обе коротко расхохотались.
Какое-то время молчали. Брестида дрожала, согреваясь, гарпия задумчиво хмурилась.
– Что они значат? – спросила, наконец, гарпия. – Твои татуировки?
Брестида помолчала, словно собираясь с мыслями, и ответила:
– Это древние письмена. То есть письменами они были когда-то очень давно. В далекой… далекой-далекой древности… сейчас это узоры моего клана. Нашим принцессам по достижению двенадцати лет наносят на бедра два знака: щит и меч. Случается, раньше случалось, – поправила она себя, – кочевники воровали детей, но по этим знакам всегда можно опознать особу королевской крови. Крови королевы амазонок.
Аэлло придвинулась ближе, обняла Брестиду за талию, положила голову на плечо. Та замерла, но только на миг, спустя секунду тоже обняла худенькое тело гарпии, и продолжила рассказ.
– Я не королевской крови, – тихо сказала Брестида. – Как ты говоришь, простолюдинка.
Она хмыкнула.
– Мать моя была шаманкой, но она умерла так давно, что я ее не помню. Иногда я вижу ее во сне, но в лицо словно бьет яркий солнечный свет, поэтому его не видно. В огненно-рыжих локонах, рассыпанных по плечам, что струятся до самой земли, вплетены пестрые перья, отчего женщина кажется диковинной птицей. В детстве нам рассказывали сказки по калавинок. Когда я была маленькой девочкой, почему-то уверена была в том, что матерью моей была сказочная калавинка, которая не умерла от стрелы подлеца, а улетела на небо, где ей самое место.
Брестида замолчала. Аэлло подумала, что амазонка не проронит больше ни слова, но она продолжила рассказ. Голос амазонки словно подернулся пеленой тумана – стал глухим и вкрадчивым.
– В детстве меня отдали на обучение шаманке, королева решила, что я должна продолжить дело своего клана. Но я была одержима только лошадьми и стрельбой из лука, поэтому постоянно сбегала из шатра. Правда, меня всегда можно было найти на пастбище… но найти не значит поймать, – добавила она лукаво.
– Ты хорошо стреляешь из лука, – сказала Аэлло.
– Хорошо? Ты называешь это – хорошо? Тогда ты и половины не видела!
– Чего не видела?
– Я стреляю без промаха, стоя на спине лошади! Не сидя, Аэлло, а стоя, причем на полном скаку! – похвасталась амазонка.
Гарпия присвистнула.
Амазонка фыркнула, довольная произведенным эффектом.
– Это что! – нарочито небрежным тоном сказала она. – Ты представь армию амазонок: все, как одна, стоят на спинах несущихся сквозь туман лошадей. Наши кони слушаются команд, что отдаются стопами на спинах. С древних времен мы не используем седел. А кожа на спинах лошадей очень нежная и чувствительная к малейшему касанию… Туман скрывает лошадей, поэтому неприятель видит только армию воительниц, издающих боевые кличи, что несутся верхом на степном тумане.
Она коротко рассмеялась.
– Так и рождаются легенды о демоницах степей… Ты спрашивала о татуировках – на моем теле ритуальные узоры шаманок и роспись воительниц.
– Должно быть впечатляющее зрелище, – пробормотала Аэлло. – Я не об узорах, а о твоих сестрах, что скачут в седле стоя и стреляют из луков.
– Поверь, это лучше видеть, – самодовольно сказала амазонка.
– Непонятно, как у вас вообще могли остаться враги, – продолжила рассуждать Аэлло, хмурясь. – Я про сагатов сейчас…
– Как будто я не поняла, – хмыкнула амазонка.
Она помолчала и сказала:
– Ящероголовые хорошие воины. При всей своей ненависти к ним мне нечего сказать плохого об их воинских умениях… Другое дело, что они претендуют на наши земли. А Лесостепье издревле принадлежит амазонкам.
– Чудно, – подумала Аэлло вслух. – Готова побиться о заклад, что сами они говорят то же самое, мол, это вы претендуете и все такое…
Брестида не ответила.
– Ты говорила, что была здесь уже, – сказала Аэлло. – В Сагатии.
Брестида хранила молчание. Даже фыркнула, показывая, что не собирается отвечать. Аэлло не собиралась униматься. Она тихонько засопела, словно обдумывала свои же слова.
Наконец, худенькое тело гарпии дрогнуло, крылья затрепетали, поднимая ветер.
