Марина несколько мгновений смотрела на то, как Чиглинцев осторожно обнимает Лаврову, словно боясь, что она растает, исчезнет от неловкого прикосновения. А затем, бесшумно притворив дверь, вышла в коридор и прислонилась спиной к стене, сделала несколько вдохов, пытаясь прогнать пронзившую насквозь горечь. А может, так действительно будет лучше? Имеет ли она право разрушать все, что только начало робко зарождаться между этими двумя? Имеет ли право ломать судьбу женщины, для которой Чиглинцев - единственное, что может удержать ее здесь, единственный, кто сможет вернуть ее к жизни, уже не физически, а душевно? И кто, как не она, Марина, должна понимать, как Лавровой нужен человек, который может понять и принять все, что с ней случилось, и все, что совершила она сама; может сделать так, чтобы она смогла забыть все это?
Никишина, в последний раз бросив взгляд на дверь палаты своей уже несоперницы, торопливо направилась к выходу из больницы. Она приняла решение. Возможно, еще успеет много раз пожалеть об этом, но сейчас она считала, что поступает правильно. Ну а время все расставит по своим местам.
Комментарий к
Пожалуйста, оставляйте отзывы, автору очень важно ваше мнение :)
========== Часть 11 ==========
Все вернулось. Все вернулось, едва она переступила порог своей квартиры, показавшейся абсолютно чужой и пугающей. Как будто и не было того ощущения, что она возвращается к жизни, учится существовать со всем, что с ней случилось, учится смотреть на мир как раньше, насколько это возможно.
Катя несколько мгновений стояла в прихожей, словно боясь пройти дальше, боясь вновь окунуться в уже успевший забыться кошмар. В больнице Лаврова совсем не мучилась от воспоминаний - для нее главным было выжить; да еще рядом постоянно был Чиглинцев, и ей хватало одного его присутствия, чтобы буквально чувствовать, как она возрождается, словно та птица из пепла. Может, ей и нужно было пройти по краю пропасти, очутиться на грани смерти, чтобы узнать, как это - жить?..
Сделав вдох, словно перед прыжком в воду, Катя медленно прошла на кухню, преодолевая совершенно иррациональный страх и успокаивая себя тем, что дело всего лишь в слабости, которая еще накатывала временами, напоминая о ее глупом поступке, о том, что ее могло и не быть. Странным, нелепым это казалось - ее просто могло не быть. В тот раз, чудом избежав смерти от руки маньяка, Катя не задумывалась об этом, настолько ее поглотила непрестанная боль, как физическая, так и душевная.
А вот теперь все было иначе. И Лавровой очень бы хотелось вспомнить, как это - радоваться каждому новому дню; знать, что ты нужна кому-то; строить планы на будущее. Просто дорожить каждой минутой. Вот только она понимала, что одной ей не справиться.
Катя несколько мгновений смотрела на телефон, на свои судорожно сжатые, побелевшие от напряжения пальцы. Казалось бы, что может проще, чем набрать номер, каждая цифра которого накрепко впечаталась в память… Всего лишь сказать одно слово… да нет, много, много слов, вертевшихся в голове, но произнести которые отчего-то было страшно.
Капитан непослушными пальцами пробежалась по кнопкам и уже готова была нажать соединение, но вдруг поняла, что не сможет выдавить ни слова, будто голос внезапно пропал. Она нажала на сброс, затем вновь набрала номер. И два слова в сообщении, которое, к счастью, не могло выдать всех эмоций, бушевавших в душе.
Пожалуйста, приезжай.
Он приехал. Приехал так быстро, как только мог. Забыв о работе, о времени, да и на правила дорожного движения наплевав. Самый дорогой человек нуждался в его помощи, в нем, больше ничего не имело значения.
- Миш, не смотри на меня так, - Лавровой даже удалось улыбнуться, причем вполне искренне. - Со мной все в порядке, правда. Лучше скажи, у вас есть новое дело? Мне как-то не хочется разучиться думать.
- Кать…
- Миш!
- Лаврова, - он не выдержал и тоже улыбнулся - с такой знакомой, строго-требовательной интонацией она это произнесла. Ей всегда удавалось выдерживать такой тон, даже когда еще в отделе работала. У Чиглинцева порой появлялось ощущение, что это она его начальник, а не наоборот.
- Кать, тебе отдыхать нужно, какие дела? - принялся увещевать ее майор, словно маленькую девочку.
- Миш, ну я так не могу, - взмолилась Лаврова. - Я сейчас согласна расследовать хоть пропажу болонки, только бы что-то делать. Ну товарищ майор…
- Ну вот почему я все время иду у тебя на поводу? - вздохнул Чиглинцев, слегка усмехнувшись от уже забытого официального обращения.
- Потому что ты меня любишь, - Катя улыбнулась той прежней улыбкой, которую она дарила только ему; той, когда улыбались не только губы, но и глаза, а все лицо словно светилось счастьем и радостью. Майор уже и забыл, что она умеет так улыбаться. И теперь, глядя на нее, пообещал, что сделает все возможное, лишь бы она снова научилась так улыбаться. Жить научилась.
