Жутко давящее чувство вины. Не уберег, не оказался рядом в нужный момент, не смог предотвратить. Уже второй раз. И неизвестно, выживет ли она теперь. Слова врача ножом резанули по сердцу:
- Сильнейшее отравление. Шансов крайне мало.
Словно в тумане - путь до больницы, суета людей в белых халатах, захлопнувшиеся двери реанимации. И лишь одна не то мысль, не то молитва: “только бы все обошлось”.
- Что с ней? - донесся будто издалека голос Леоновского.
- Пыталась покончить с собой, - с трудом ответил майор. Казалось, он был сейчас не здесь, в этом пропахшем лекарствами коридоре, а там, где сейчас шла борьба за жизнь самого дорого для него человека. Его сознание словно раздвоилось: одна часть молила неизвестно кого, чтобы Катя осталась жива, а другая изнывала от боли, чувства вины, тягостных воспоминаний. Почему его не было с ней, почему ему даже не приходила в голову мысль, что Катя может решиться на такой поступок? Неужели настолько привык считать ее сильной, “железной”, способной вынести что угодно? Да нет, наоборот, Чиглинцев знал ее лучше, чем кто-либо другой, знал то, что она не позволяла узнать больше никому. Так неужели невозможно было предположить, какие могут быть последствия всего, что она пережила? Подобное огромный удар для любой женщины, а тем более такой, как Лаврова: гордой, несгибаемой, привыкшей всегда и во всем, в любых обстоятельствах, быть настоящей королевой. Она не умела проигрывать; тем более не могла даже представить, как ее может сломить судьба в лице какого-то урода, для которого все ее унижения были только развлечением. Чиглинцев подумал, что предпочел бы сам сто раз умереть, чем позволил, чтобы с его Катей случилась хоть крошечная доля того, что ей довелось пережить.
Примерно такие же мысли крутились в голове у Леоновского, нервно расхаживающего по коридору. Он так же винил себя в случившемся, снова и снова вспоминая, как ушел тогда, оставил любимую женщину в самый тяжелый момент. Да, он не знал тогда всей правды, но разве это может служить оправданием? И сейчас он обещал себе, что сделает все, чтобы Катя забыла о том, что с ней случилось. Вот только неприятно царапало на краешке сознания: а если она не выживет?
- Ну что, доктор? - почти закричал Чиглинцев, первым увидевший выходящего из реанимации врача.
- Мы сделали все, что могли.
Майору показалось, что его сердце на несколько мгновений перестало биться.
- Что? - уже еле слышно повторил он.
- Больная без сознания. Когда придет в себя - неизвестно. Состояние крайне тяжелое.
Хорошо, что вы вовремя вызвали нас и оказали первую помощь…
- К ней можно? - одновременно спросили майор и адвокат.
Доктор посмотрел с сомнением.
- Хорошо, только недолго.
Мужчины вошли в палату. Леоновский замер у двери, пораженный видом Кати. Побелевшие губы, темные круги под глазами, бледность на грани прозрачности… Казалось, он видел сейчас не ту женщину, которую знал, а какой-то бледный эскиз или призрак, способный в любой момент исчезнуть, растаять без следа. Леоновский не мог поверить, что это именно она, его королева, как он привык мысленно называть ее.
Чиглинцев тем временем подошел к постели, опустился на стоявший рядом стул, не сводя с Лавровой взгляда, в котором застыла боль. Он осторожно накрыл своей ладонью ее ледяную руку, проговорил очень тихо, с трудом:
- Все будет хорошо, Кать, ты только держись, слышишь? Все будет хорошо…
Он не замечал ни напряженно смотревшего на них Леоновского; не задумывался о том, что Катя его не слышит и что все эти фразы бессмысленны сейчас. Только повторял:
- Живи, пожалуйста, живи…
========== Часть 10 ==========
Раньше Чиглинцев не верил ни в Бога, ни в черта, просто не задумывался о чем-то подобном, но за то время, пока Лаврова балансировала на грани жизни и смерти, он был готов поверить во что угодно, лишь бы это хоть как-то помогло ей.
Все это время он будто не жил, не чувствовал ничего, ничего не замечал. Его жизнь словно застыла вместе с остановившимся временем. Но он верил, искренне верил, что все обойдется, что она справится, по-другому просто не могло быть. И она действительно шла на поправку, пусть и очень медленно, но все же… И то ли сила ее характера, то ли безумное стремление друга удержать ее на этом свете, то ли усилия врачей были тому причиной; а может быть, все вместе. Он знал, что она будет жить, просто знал.
- Миш… - Катя говорила еще с трудом, но не сказать этого не могла. Ей было стыдно, невероятно стыдно за свою слабость, и тогда, и сейчас; стыдно за все, что он пережил по ее вине. - Прости меня, я…
- Потом, Кать, все потом, - перебил Чиглинцев, осторожно поглаживая ее холодные пальцы. - Главное - выздоравливай.
- Миш…
Он легко догадался, о чем она хочет спросить.
- Леоновский все уладил. Никто ничего не узнает.
- Игорь… Он здесь?
Словно в ответ на ее вопрос на пороге возник адвокат. Кате хватило одного взгляда, чтобы понять: он все знает. Только откуда?
- Выздоравливай, Кать, - Чиглинцев с неохотой выпустил ее ладонь из своей руки и покинул палату.
