Лаврова сама удивилась вспышке эмоций, охватившись ее, когда увидела целующихся Чиглинцева и Марину. Катя не могла объяснить непонятное чувство не то обиды, не то ревности, которое словно молнией поразило ее. Правда, почти сразу прошло, но осадок остался.
- Кать…
- Я вообще-то хотела съездить к Потапову этому, но если ты занят…
- Да не занят я! Поехали.
***
- Да, это я ее убил! Я! - нервно выкрикнул Потапов, едва услышав вопрос о даче. Сцепил пальцы и заговорил зло, разгоряченно:- Я ведь любил ее, любил…
- И поэтому издевались над ней два дня подряд, - с трудом произнесла Катя, испытывая желание очутиться как можно дальше отсюда. Слишком сильно это все напоминало ее случай.
- Она сама виновата. Сама, - словно заклинание твердил убийца, бессмысленно глядя в одну точку. - Она сама со мной поехала. Поверила, дура, что извиниться хочу…
- И убила она себя тоже сама, - Чиглинцев с трудом подавил желание заехать кулаком в эту холеную рожу.
Потапов не ответил, словно впал в кому.
- Ну вот, Катюш, с помощью твоих орлов распутали это дело, - улыбнулся Чиглинцев, когда они с Лавровой вышли на улицу, с удовольствием вдыхая свежий воздух, которого так не хватало в квартире преступника.
Капитан только рассеянно кивнула в ответ, погруженная в свои мысли.
- Может, отметим? Ну, как раньше? Кать?
- Что? Нет, Миш, извини, в другой раз. Отвезешь меня домой?
***
Звонок в дверь раздался весьма неожиданно. Катя даже не могла сообразить, кто мог навестить ее. Мама уехала отдыхать, Игорь вряд ли пришел бы после того, как она попросила его уйти и не отвечала на звонки. Чиглинцев? Курсанты?
- Екатерина Андреевна, мне нужно с вами поговорить.
На пороге стояла Никишина, причем с таким выражением лица, будто собиралась отвоевывать у Кати самое дорогое. Хотя на самом деле так и было.
- Проходите, - немного замешкавшись, Лаврова все же посторонилась, впуская курсантку в квартиру и задала первый пришедший в голову вопрос: - Что-то случилось?
- Пока нет, Екатерина Андреевна. Пока, - сделав акцент на этом слове, Никишина достала из сумки тонкую тетрадь и протянула ее куратору.
Капитан наугад открыла ее и пробежала глазами по строчкам. “…мне попался достойный противник…”
Катя подняла глаза от дневника и тихо спросила:
- Откуда это у вас?
- Просто мне хватило сообразительности обыскать квартиру Нила Александровича. Удивляюсь, как вам это в голову не пришло? Зато теперь многое становится понятно. И где вы пропадали те три дня, и почему внезапно взяли отпуск, и отчего на похороны Рокотова не пришли. Надо же, как удачно подстроили короткое замыкание. Пятерка по физике была?
Капитан вздрогнула. Слава богу, Марина ничего не знает о роли Михаила в этой истории. А если узнает, если догадается о чем-то?
- Что вы хотите? - с трудом спросила Катя и, отойдя к окну, прислонилась лбом к стеклу, пытаясь привести в порядок мысли, избавиться от тяжелых, невыносимых воспоминаний.
- Я хочу, чтобы вы оставили Мишу в покое! - не сдержавшись, Марина почти перешла на крик. - Вы просто пользуетесь его любовью, вам просто удобно, что рядом есть верный друг, который на все готов и ничего не требует взамен. Очень удобно, не правда ли?
- Вы ошибаетесь, - покачала головой Катя. - И потом, вы что, будете бороться со всеми знакомыми Чиглинцева?
- А меня не волнуют все, - уже спокойней ответила Никишина. - Я просто хочу, чтобы он…
- Чтобы он принадлежал вам безраздельно, чтобы не видел никого и ничего кроме вас. Это так по-детски. И вряд ли возможно.
- А я сделаю невозможное, - усмехнулась курсантка и убрала дневник Рокотова в сумку. - Я добьюсь своего.
- Кажется, теперь я понимаю, - задумчиво произнесла Лаврова. - Теперь я понимаю, почему именно Миша. Вы ведь пережили то же самое, что и я.
Марина вздрогнула. Только сейчас она вдруг осознала, что именно было написано в дневнике преподавателя-убийцы. Только сейчас поняла, какой ужас пришлось пережить куратору. А ведь при первом прочтении она совсем не задумывалась об этом. Марину волновало только то, что она нашла оружие против Лавровой, об остальном курсантка даже не беспокоилась. И только когда Лаврова напомнила ей о том, что Марине пришлось пережить несколько лет назад, Никишина в полной мере ощутила испытанное Катей.
- Что он… - побледневшими губами начала курсантка.
- Много чего, - по-прежнему не оборачиваясь, еле слышно ответила Лаврова. - В дневнике о многом не написано…
Катя содрогнулась. Слезы, так давно копившиеся, но никак не желавшие проливаться, подступили к глазам. А ведь она не плакала ни когда этот садист издевался над ней, не плакала, когда жутко болело все тело от побоев, не плакала, просыпаясь от кошмаров. А вот сейчас слезы непрерывным потоком хлынули по щекам, словно плотину прорвало. Наверное от молчаливого сочувствия курсантки, ведь Никишина понимала ее как никто другой, потому что испытала то же самое.
- Екатерина Андреевна…
