Бах!
Бекетт вернулся со смены только после одиннадцати. Я еще не спала: ковырялась со скетчем для романа и собиралась с духом, чтобы поговорить с Бекеттом о Рождестве. После разговора с мамой у меня не осталось выбора. Я уже не могла пойти на попятную.
– Привет, – сказал Бекетт.
– И тебе привет, – ответила я, поворачиваясь на стуле. Бекетт стоял у двери, излучая холод. На его куртке таяли крохотные льдинки. Но, когда он обводил взглядом гирлянды на стене и маленькую елочку, стоявшую на столе передо мной, в его темно-синих глазах плескалось тепло.
– Откуда все это?
– Ты не против? – спросила я. – Просто мне страшно надоело это чудовище на потолке, – сказала я, махнув рукой в сторону уродливой лампы, висевшей над нашими головами. Она была выключена. Квартиру освещали только гирлянды и маленькая настольная лампа, при свете которой я работала.
– Это так… мне нравится, – проговорил Бекетт. – Очень нравится.
– Отлично, – отозвалась я, внезапно растроганная мягкой улыбкой, заигравшей на его губах. – Все-таки праздники уже не за горами.
Я мысленно застонала от того, как банально прозвучали эти шесть слов, но Бекетт, похоже, не обратил на это внимания. Он снимал верхнюю одежду, не отрывая глаз от гирлянд. И от меня.
– А как тебе ковер? – спросила я. – Если не нравится, можем поменять его на что-нибудь получше, но…
Я попыталась придать своему голосу прокуренную хрипотцу.
– Я думаю, он задает стиль всей комнате.
Бекетт непонимающе моргнул.
– Это цитата из «Большого Лебовски», – пояснила я с горящими от неловкости щеками. – Никогда не смотрел этот фильм? Нет? А, ну неважно.
– Ковер отличный, – сказал Бекетт, задумчиво глядя куда-то вдаль.
– Тогда замечательно. Я рада.
– Схожу в душ, чтобы согреться, – произнес он все тем же рассеянным голосом.
– Ни в чем себе не отказывай.
Я пообещала себе спросить его про Рождество, когда он выйдет из душа, и, усевшись на матрас, принялась ждать.
Но Бекетт, переодевшийся в пижамные штаны и футболку с длинным рукавом, вышел из душа, преследуемый облачком пара и волной нервного напряжения. Остановившись у края кровати, он навис надо мной.
– Так больше не может продолжаться, – сказал он после небольшой паузы.
– Как – так? – переспросила я, чувствуя, как мое сердце пронзает ужас.
– Ты не можешь спать на полу, когда я сплю на кровати. Это неправильно.
С моих губ сорвался вздох облегчения.
– Господи, я уже подумала, что ты хочешь выкинуть меня на улицу.
Он скорчил гримасу, как будто съел что-то тухлое.
– Боже, ну что ты. Я бы никогда…
– Мне хорошо на полу, – сказала я.
– Нет, не хорошо, – возразил Бекетт. – Это неправильно по многим причинам. Тебе холодно. Неудобно. Да и просто… ты не должна спать на чертовом полу, Зельда!
– Я не сплю на полу, я сплю на матрасе, – проговорила я, чувствуя, как сердце стучит о ребра. – И что ты предлагаешь?
– Ложись на кровать. А я буду спать на матрасе.
Я уставилась на него, а он – на меня, словно между нами шел поединок характеров. Только вот я бы не назвала это сражением. Казалось, что мы не отталкиваем друг друга, а вместе сопротивляемся взаимному притяжению.
– Это бред, – произнесла я спустя пару секунд, скрестив руки на груди. – Тебе будет еще неудобнее, потому что ты до черта высокий. А я маленькая. Я хорошо помещаюсь на матрасе. Нет никаких проблем.
– Мне это не нравится, – настаивал Бекетт. – Я не могу продолжать спать в кровати, пока ты спишь на полу. Мне плевать на то, что ты маленькая, а я высокий. Ты займешь кровать.
– Нет.
–
– Кто это тут сегодня раскомандовался?
– Быстро ложись в мою чертову кровать, Зельда!
Его слова зависли в воздухе между нами, и мы оба застыли. Мои щеки загорелись, а над головой возникла воображаемая выноска в форме облачка. Текста в ней не было.
Бекетт провел пальцами по волосам.
– Черт, я имел в виду… Ты понимаешь, что я пытался сказать.
Я обхватила себя руками и вытянула подбородок вперед.
– Да, я знаю, что ты пытался сказать, но мне не нужна твоя жалость.
– Это не жалость. Это…
Он раздраженно застонал, а потом положил руки на бедра и тяжело выдохнул.
– Пожалуйста, Зельда, – попросил он. – Просто согласись. Ради меня. Ради моего спокойствия.
– Не понимаю, что на тебя нашло, – сказала я. – Ладно. Но только на одну ночь.
– На каждую ночь.
– Нет. Давай… Не знаю. Будем меняться. Ты будешь спать на матрасе через ночь. Узурпировать твою кровать навсегда я не стану.
Мы уставились друг на друга.
– Соглашайся, Бекетт, или я лягу спать на гребаный пол.
– Ладно, – после небольшого молчания буркнул он и залез на матрас.
Ноги Бекетта свисали с края, и он попытался скрыть это от меня с помощью синего одеяла.
– А я тебе говорила, – произнесла я. – Ты слишком высокий.
Он натянул одеяло себе на голову.
