С ним меня не смущало ни то, что поцелуи касаются обожженной кожи, ни то, что под тонкой клетчатой рубашкой совсем не было белья. Я просто тонула в жарких объятиях, глуша голос совести, который неизменно кричал:
“ Что ты творишь, Кара??? А как же Глеб…”
И лишь поняв, насколько сильно от парня пахнет алкоголем, я очнулась, подумав о том, что на утро он вероятно даже и не вспомнит как целовал меня.
— Хан, — нехотя окликнула я, выставив между нашими телами свои ладони, — Нам не стоит этого делать…
— Почему? — не отрывая губ от моих ключиц, как в полубреду спросил он.
Увернувшись от очередного поцелуя, с трудом выскользнула из под его тяжелого полуобнаженного тела, и поднявшись на ноги, сказала:
— Во-первых, ты пьян. А во-вторых, это просто неправильно… Я с Глебом, и ты знаешь это, — я постаралась вложить в голос как можно больше уверенности в том, о чем говорю.
Хан оттолкнулся рукой от валуна, и пошатываясь тоже встал. Сквозь сбившееся дыхание, он процедил:
— С Глебом… И именно поэтому ты сейчас позволяла себя целовать, да? Ты хоть самой себе можешь не врать?! Ты же никогда его не полюбишь… К чему мучить и себя и парня?
Из моих глаз побежали горькие слезы, и не сдержавшись я вскрикнула:
— Да! Да, ты прав! Я не люблю его! Каждый раз когда он целует меня, перед глазами стоит твое лицо, и именно за это я ненавижу тебя!!! — едва дыша, я сквозь беспрестанно льющиеся слезы шепотом закончила, — Ненавижу за то, что мое сердце занял ты, а не он…
Утерев рукавом слезы, и поправив сбившуюся одежду, я уже более спокойным голосом на прощание сказала:
— Но это не отменяет того, что он меня любит. И я пойду на что угодно, чтобы сделать Глеба счастливым. Потому что он этого достоин! И если ты еще хоть раз притронешься ко мне, то пеняй на себя… Того что произошло сегодня, я больше не допущу.
С каждым моим словом лицо Хана превращалось в каменную маску, отражающую его гнев и недовольство.
Едва сдерживая истерику, я дрожащим голосом прошептала:
— Прощай, Хан…
После этого развернулась, и бросилась в сторону лагеря, с силой закусив ладонь, чтобы в голос не разрыдаться.
Шаг, второй, третий…
Я уже полчаса топталась около деревьев, не решаясь подойти к поляне на которой проходили занятия. Я даже не знала, придет ли сам Хан сегодня, но прекрасно понимала, что если увижу его, то уже не смогу вести себя как прежде… Но и обучение бросать тоже было нельзя. Хотя бы для того, чтобы разузнать о тех странных словах хозяйки земли.
После того как сбежала с озера, я всю ночь не спала, не в силах остановить потоки слез. Хотелось жалеть и оправдывать себя, но я понимала, что во всем виновата сама. Я ощущала себя настолько грязной и мерзкой, что все же решила рассказать обо всем Глебу, как только представится случай. Он не заслуживает измен и обмана… Скажу ему все как есть, и будь что будет!
Ну вот, Кара, ты и обрекла себя на одиночество, упустив шанс быть с человеком, который искренне любит тебя…
О том, что вчера говорил Хан, я и вовсе старалась не думать, понимая, что это просто пьяные бредни.
С первыми лучами солнца я подскочила с постели, и наспех умывшись, отправилась в столовую еще до первого сигнала горна, надеясь на то, что смогу позавтракать до того, как придут остальные ребята. Не хотелось, чтобы все видели мое зареванное припухшее лицо.
Мне повезло. Столы уже были накрыты, а в столовой находилась только одна девчонка из младшей группы, раскладывающая по корзинкам хлеб. Опустив голову как можно ниже, я кивком поздоровалась с ней, и присев на свое место, стала быстро уплетать омлет, раздумывая о том, что тоже пора бы включаться в дежурства. Съев все до последней крошки, я вышла из-за стола, и покинула столовую с первым сигналом к подъему.
В теории, после завтрака мне предстояло очередное занятие с Ханом. Но я все серьезнее задумывалась о том, что вчерашней речью оборвала свое обучение раз и навсегда…
Придя к лесу, я спряталась среди корней огромного старого дуба. и стала ожидать окончания завтрака. Когда простенькие часики на запястье указали на то, что мне пора идти, если все еще надеюсь на то, что занятие состоится, я собравшись с духом встала, но так и не могла сделать ни шага в сторону поляны…
Так и металась между деревьями, пока не услышала неподалеку звуки варгана.
Хан… Это явно был он.
Топнув ногой и зарычав от безысходности и злости на саму себя, я все же потопала на занятие.
Из-за того, что забралась в самую глубь леса, пришлось пробираться на поляну с другой стороны, продираясь сквозь колючие кусты, и высокую траву. Когда я вся потрепанная вылезла из леса, Хан уже успел отложить варган, и начал разжигать костер.
Даже не повернувшись в мою сторону, он ровным голосом спросил:
— Пришла все-таки? Ну проходи, раз пришла…
Почти до крови закусив нижнюю губу, чтобы вновь не пуститься в слезы, я шагнула к костру, и сама подхватила с земли нож, чтобы сделать на ладони надрез для зова крови. Заметив это, Хан выхватил острый предмет из моей руки, и гневно отчитал:
